Похоронные дела Харта и Мёрси - Меган Баннен

кровати и обнял. Не прерывая, сколько возможно, поцелуя, скинул одежду. Она прижалась к нему, обнаженная, ее тело прекрасно подошло к его телу. Он отбросил назойливую уверенность, что так не может продолжаться и не продолжится. Сейчас хотелось думать лишь об идеальности этого единственного мига. Мёрси взяла его за руки и потянула за собой на матрас, и крепко поцеловала, и он вернул поцелуй, тела переплелись, двигаясь в едином ритме.

– Скажи, что тебе нравится, – прошептал он.

– Что угодно. Что бы ты ни делал, – хватая воздух, ответила она.

Они касались друг друга, поглаживали, целовались и кусались. Он улегся позади, обнял и запустил руку между ее ног, и она резко вздохнула и прижалась к нему.

– Покажи, что делать, – сказал он, касаясь нежной кожи за ухом, и она положила руку поверх его и направила в нужном ритме, с нужным нажимом, в нужные места. Дыхание срывалось, а пальцы двигались вместе. Мёрси сильнее и сильнее вжималась в пульсацию Харта, и он едва не излился, ощутив, что она дошла до пика, а тело волнами содрогается рядом с ним.

Она перевернулась к нему лицом и скользнула рукой между ними, чтобы взять его в ладонь. У него из горла вырвался животный вскрик.

– Работает как надо, – сказала она ему, творя рукой чудеса.

– Еще немножко, и я взмолюсь о пощаде, – прохрипел Харт.

– Ммм, мне нравится. – Она поцеловала его, проведя языком по зубам.

– У меня в кошельке презерватив.

– Слишком далеко. – Она потянулась через него в ящик тумбочки, и Харт воспользовался моментом, чтобы одарить ее груди вниманием, которого они заслуживали. Она застонала, надрывая фольгу.

– Можно надеть?

– Боги, нет. Тронешь меня еще раз, и я устрою фейерверк. – Он выхватил у нее презерватив и аккуратно раскатал его.

Без предупреждения раздался взрыв. Харт и Мёрси оба подпрыгнули, когда взорвались первые фейерверки в честь Дня Основателей, и в ночном небе за окном спальни разлетелись красные искры. Они переглянулись и расхохотались.

– Устройте мне искры в глазах, маршал Ральстон! – велела Мёрси, подпихивая его ногой, когда оба отсмеялись, и Харт вдруг засомневался.

– Как лучше…

В ответ Мёрси опустилась на спину, и распущенные волосы темной тенью легли на светлую подушку, а она развела перед ним ноги – движением, полным такого доверия, таким интимным, что Харт чуть не расплакался.

– Уверена? – хрипло спросил он. – Не раздавить бы тебя.

– Я большая девочка, Нахальстон. Меня так просто не раздавишь.

Он подумал, понимает ли она, как близка к правде. Хрупким тут был Харт, а она была сильной во всех смыслах.

Он снял с шеи цепочку и уложил на прикроватную тумбочку – не хотелось лупить Мёрси по лицу ключами. Устроился сверху, нежно поцеловал ее и очертил линию челюсти, прежде чем скользнул внутрь, замер, чтобы запомнить ощущение. Потом начал двигаться, и она двигалась вместе с ним в танце двух тел. Над головой рвались никем не замеченные фейерверки, и наконец Харт сдался и растворился в ней.

Глава двадцать четвертая

Мёрси вытащила из ящика мужскую футболку и чистые трусики и бросилась в ванную. Одно дело – спонтанно заняться сексом с полузнакомым мужчиной, но совсем иное – позволить ему рассмотреть ее голышом после того, как спали очки страсти. Она помылась, надела футболку и трусики и рассмотрела себя в зеркале, пока чистила зубы. Губы опухли от поцелуев, волосы в беспорядке. Она причесалась, все поражаясь лицу в зеркале – лицу женщины, которая только что занималась сумасшедшим сексом с Хартом Ральстоном.

«Я знаю, сама просила тебя открыть окошко, но – ого! – сказала она Привратнику. Подумала немного и добавила: – Спасибо? Наверное?»

Воспоминание о языке Харта, уделяющем ей внимание, обожгло ее.

«Спасибо», – более уверенно сказала она Привратнику.

Она слышала Харта в соседней комнате. Основываясь на своем опыте с другими мужчинами, включая Нэйтана, она ожидала, что он оденется и соберется уходить к моменту, когда она появится из ванной, так что удивилась, увидев, что он сидит на краю кровати в одних трусах, футболке и с ключами на шее, которые снял перед тем, как…

«Перед тем как оттрахал тебя так, что ты стонала его имя», – подсказала память.

Она выключила свет в ванной, но осталась в дверях, прислонившись к косяку.

– Остаешься? – спросила она, сразу перейдя к делу.

– Хочешь, чтобы я остался?

– Здесь обычно всем неуютно.

– Почему?

– В подвале полно трупов.

– И часто трупы поднимаются к тебе и стучат в дверь?

Она нервно рассмеялась:

– Обычно нет.

– Мой старый наставник говорил, что нужно бояться живых, а не мертвых. Так что… – Он сглотнул так, что она услышала через полкомнаты и поняла, что он ощущает себя так же неловко и робко, как и она. – Я бы остался, если хочешь.

– Хочу.

– Тогда останусь.

Он подвинулся, чтобы освободить ей место. Она забралась в кровать рядом с ним, но отстранилась, когда он попытался ее обнять.

– Ничего. Не обязательно.

Он тоже отодвинулся, как школьник, которого учитель лупит по пальцам линейкой.

– Что необязательно?

– Обниматься.

Он приподнялся на локте и всмотрелся в нее.

– С какими ж мудаками ты встречалась?

– С теми еще, да. Одного ты видел.

– Сплошные хорьки. Ты сама чего хочешь?

– Мне нравится обниматься. Немножко, – призналась она.

– Так иди сюда.

Он притянул ее к себе, но она будто не могла расслабиться.

– Все знают, что, когда обнимаешься, через две минуты становится жарко и неудобно, – сообщила она.

– Ну так если кому-то из нас станет жарко или неудобно, перестанем и зла держать не будем. Годится? – проговорил он ей в волосы и погладил по руке, наконец-то убеждая, что, может быть, в мире все-таки есть мужчины, которым нравится обниматься. Она прижалась к мягкому хлопку, обтягивающему его плечо, и тайком вдохнула приятный аромат его мыла.

– Годится.

Она пыталась дышать так, чтобы не сопеть, и выдыхать так, чтобы не было странно или противно. Через минуту, когда она уже чуть не задыхалась, Харт заговорил, и его голос отзывался в ее груди, вибрацией передаваясь на щеку Мёрси:

– Наверное, надо признаться, что эта кровать – лучшее, что со мной случалось.

Она улыбнулась, хотя ему было не видно ее лица.

– Грустное признание.

– Я обычно сплю в палатке посреди Танрии, или в казарме, или, если надо отвезти тело в город, в гостинице. В палатке вообще-то лучше всего. Мир не создан для гигантов.

Говорить казалось легче, чем обниматься, так что Мёрси приподнялась и посмотрела на него сверху вниз, любуясь тем, как свет уличных газовых фонарей, процеженный сквозь тюль