Мадемуазель Судьба - Юлия Климова

Федор первый отвел глаза.

– Я с малолетками не сплю, – бросил он, вынимая сигарету из пачки. Взял пепельницу, затянулся и сел на диван.

Валентина пристроилась рядом, точно воробей к теплой трубе, и после минутного молчания спросила:

– А дети у него есть?

– Да. Сын. Митька.

– А сколько ему?

– Четыре с половиной.

Наверное, когда Сергей приходит домой, то к нему бежит сынишка. Маленький, забавный. Отцовские руки подхватывают его и поднимают к потолку. Мальчуган хохочет и выкрикивает: «Папа, папа!» Валька вытерла слезу. А потом из комнаты выходит жена. Красивая, обязательно красивая, как манекенщица, и всегда улыбается. Они счастливы – это называется семья. Общие хлопоты, радости, горести… У некоторых мужчин бывают любовницы. Да. Зачем? Непонятно. Скучно, наверное, вот и маются дурью. Правда, недолго. Наиграются, успокоятся и обратно к жене, детям. Удобно и необременительно…

Валька вспомнила отца и усомнилась в своей предыдущей теории. А если это любовь? Если семьи давно уже нет? Видимость одна, не более того. Но не зря же в душе всегда присутствовали сомнения по поводу чувств Сергея? Никогда не было уверенности, что он выбрал ее из миллиона других – ее одну. Вообще-то, один раз была уверенность.

«Зачем же он так сделал?

Мог хотя бы предупредить, что женат…

А как бы она поступила в таком случае?»

Валька задумалась… Сергей очень и очень нравился. Устояла бы? Наверное, нет. И чем же она отличается от Ольги? Стоило вспомнить это имя, как слезы мгновенно высохли, а кулаки сжались. Нет, ни к чему сравнения, не такая она, не такая!

Обычно становится гораздо легче, когда вымещаешь на ком-то злость. Сначала легче, а потом наоборот… Вскочив, она схватила со стола глиняную вазу и швырнула ее в стену – осколки полетели во все стороны.

Федор сидел молча, не мешая Вальке думать, но когда та сорвалась с места, понял, что успокаивать девчонку придется. Потушив сигарету, он посмотрел на стену и усмехнулся – можно только надеяться, что «Оксаночка» не проснулась, а то примет грохот за знак внимания, и придется потом выставлять ее за дверь.

– Садись, давай поговорим, – сказал Федор, закуривая следующую сигарету.

– Я должна найти ее.

– Жену?

– Нет.

– А кого?

– Женщину в черном, – выпалила Валька.

Брови Федора от изумления взметнулись вверх. Галерея, экскурсовод в очках, каталог, картина «Женщина в черном»… Кажется, есть у этой загадки разгадка. Что там говорил Кепочкин? Где-то профессор видел похожую женщину… Но при чем здесь исчезновение Валентины, зачем она прячется? От кого? От Полякова? А ему что надо?

– Ты почему домой не возвращаешься? – осторожно поинтересовался Федор.

Услышав вопрос, Валька деловито отряхнула руки, хотя они не были испачканы, и для порядка задвинула стул под большой круглый стол. Боль по поводу лжи Сергея сжалась и затаилась, сердце перестало колотиться как бешеное, хоровод мыслей стих. Так… Она находится в чужой квартире, рядом с незнакомым мужчиной, который знает слишком много…

– А ты кто такой и что тебе нужно? – спросила Валька, сверля Федора отточенным взглядом. Теперь она этого человека ни капельки не боялась.

– Я вообще-то лысый черт и по совместительству твой ангел-хранитель, – улыбнулся он. Поднялся и, не удержавшись, опять щелкнул Вальку по носу.

– Я же сказала, никогда так не делай, – прорычала она.

– Извини, но я не собираюсь отказывать себе в столь маленьком удовольствии.

Вторая ваза в греческом стиле последовала за первой – прямиком в стену.

– Кто ты такой?

– Собственно, они мне никогда не нравились, это причуда дизайнера, – легко сказал Федор, игнорируя повторный вопрос. – Уже утро. Я сейчас уйду, а ты останешься здесь. Есть некоторые вопросы, на которые нужно найти ответы. Я вернусь и все объясню. Договорились?

– Ладно, – ответила Валька, сдаваясь. Она бесконечно устала бояться и воевать, к тому же ей хотелось побыть одной. Что-то вспомнить, что-то перечеркнуть, что-то забыть, а что-то исправить.

Федор ей не поверил, поэтому закрыл дверь не только на первые два замка, но и на третий, не отпирающийся изнутри без ключей.

Проводив взглядом машину, Валька отошла от окна и бегло осмотрела полки в поисках документов – кроме пяти тысяч рублей, ничего интересного обнаружить не удалось. Домой без денег вернуться невозможно, так что прощай щепетильность!

– А никто не просил его привозить меня сюда.

Подойдя к креслу, Валька взяла платье и сделала попытку расправить складки, однако ничего не получилось – юбка походила на мятую тряпку, а рядом с молнией, на спине, образовалась жеваная гармошка.

Кто такой Федор, непонятно, но вроде зла ей не желает… Думать о нем сейчас или не думать? Слушаться или нет?

Быстро отыскав утюг, Валька привела платье в порядок, тонкая розовая ткань вновь приобрела воздушность и гладкость. Вот только дверь, как назло, не открывалась. Замки вроде поворачивались, щелкали, но это результата не приносило.

– Меня заперли, – посетила Вальку гениальная мысль.

Вооружившись ножом и вилкой, пыхтя и ругаясь, она стала трудиться в поте лица: исковыряла замочную скважину, поцарапала светлое дерево, испортила шляпку одного винта и утонула в жалости к себе. Безрезультатно. Дверь и не собиралась открываться.

– Ну почему?!

Признав свое поражение, измотанная и расстроенная, Валька побрела к дивану. Свернувшись калачиком, закрыла глаза и попыталась еще раз проанализировать поведение Федора, но вместо этого уснула.

* * *

Когда об стену что-то бухнулось первый раз, Оксана подскочила на кровати, когда второй – бросилась на кухню, схватила кружку и устремилась обратно. Прислонив примитивный аппарат прослушивания к обоям, прижав ухо к холодному дну, она затаилась, пытаясь уловить хоть какие-нибудь звуки. Что у Федора происходит? Неужели ночь бурной страсти?

Но ничего интересного услышать не удалось, тогда Оксана накинула халат и замаячила около дверного глазка. Вдруг Федор выйдет, вдруг каким-нибудь чудесным образом шум объяснится…

Он действительно вышел из квартиры – с пустыми руками, внешне абсолютно спокойный.

Но не Федор же швырял в стену звонко бьющиеся предметы? Значит, кто-то остался… Но кто?

Конечно, женщина!

Оксана потуже завязала поясок пеньюара, стянула волосы в хвост, чтобы не мешались, и на цыпочках устремилась на поиски правды. Прислонив ухо к двери Федора, она задержала дыхание и нервно подумала: «Куда он в такую рань отправился? Шести еще нет. Ох, и подозрительно же…»

Сначала было тихо, а затем раздались лязгающие звуки и – о ужас! – женский голос! С трудом, но все-таки можно было разобрать недовольные фразы: «Что за хреновина…» и «Давай же, давай…». От обиды уголки губ поползли вниз, во рту появился неприятный солоноватый привкус, щеки вспыхнули, подбородок задрожал.