Мы над океаном. Книга 1 - Янина Логвин

Смешная мысль. Я сама не раз фотографировала его и знаю, что он не умеет позировать на камеру и что-то изображать. Он такой, какой есть, и тем не менее. Скорее всего, мы никогда не повторим того, что случилось на Утесе, но я навсегда запомню его таким.

Я понимаю, что вовсю таращусь на Мэтью, когда он поднимает глаза и ловит мой взгляд. Кусает нижнюю губу, делая вдох и, пойманная на горячем, я приказываю себе отвернуться.

— Ну, вот и все, Уилсон. Осталось смыть раствор водой и все снова чисто, — его пальцы отпускают мою руку и без них становится как-то зябко, хотя мне совсем не холодно.

— Меня зовут Эшли, — вдруг повторяю я уже сказанное когда-то, и он вновь не сразу отвечает:

— Поверь, я это знаю.

Я вытираю руки полотенцем, которое он дает, и мы выходим назад к гостиной. Здесь уже другая обстановка, больше места и я оказываюсь способна думать.

— Насчет проекта, Уилсон…

— Да?

— Ты права. Мне нужна эта оценка и нужен аттестат. Ты можешь остаться, если не против. Давай его сделаем, на сегодня я уже свободен.

Его решение радует меня и, конечно же, я соглашаюсь:

— Давай! Я совсем не против!

— Тогда идем, не здесь же. Хватит с тебя Палмеров!

Он проводит меня дальше кухни и кладовки к узкой лестнице, которая ведет на второй этаж, и просит подняться. Наверху, секунду поколебавшись, толкает дверь в свою комнату и предлагает:

— Проходи. Только не обращай внимания ни на что, ладно? Я никого не ждал.

— Хорошо.

Но не обращать невозможно. Еще утром я и представить не могла, что окажусь в комнате Мэтью, и, конечно же, каждая деталь бросается в глаза.

В его спальне не прибрано и тесно, но ничего ужасного. Так бывало раньше и в спальне у моего отца, когда мы жили без Пэйт и Кэтрин. А точнее, без приходящей прислуги, убирающей большой коттедж Хардингов.

Шкаф открыт, а одинарная кровать не застелена, и Мэтью поспешно натягивает на нее одеяло, забросив под него подушку. Сгребает с кресла вещи и бросает в шкаф, задвинув раздвижную дверь. Запихивает ногой под кровать свои сменные кроссовки, носки и, кажется, что-то похожее на сброшенную футболку.

Оглядывается озадаченно, словно впервые видит свою комнату.

— Все хорошо, Мэтью. У тебя довольно, м-м, мило, — говорю я, не желая его смущать своим присутствием, но в итоге краснею сама.

— Не ври, Уилсон, — легко замечает он. — Ты не умеешь. Садись в кресло, здесь тебе будет лучше всего.

Я снимаю с себя куртку и оставляю ее на краю постели. Со мной наплечная сумочка, и я достаю из нее айпад. Подойдя к креслу, сажусь в него и откладываю учебный гаджет на письменный стол. Он у Мэтью большой и старый — наверняка достался от старших братьев, а вот компьютер хороший. Не хуже, чем у меня.

— Не знаю, читал ли ты роман Стивенсона, — перевожу разговор ближе к теме проекта, — но если нет, то я могу тебе рассказать.

— Не надо. Я слушал его в аудио только что. Вернее, до того, как ты пришла. Осталось немного, но там и так понятно, чем все закончится.

Мэтью стоит, наблюдая за мной, и я приподнимаю голову, не зная, куда деть руки. Поправив платье, опускаю их на колени.

— Ну, м-м, и как тебе?

— Я не в восторге, если честно. Не знаю, что курил Стивенсон, когда его писал, но судя по потоку сознания, что-то очень забористое. Возможно, его современников и шокировала идея раздвоения личности, но сегодня нас уже сложно этим удивить.

Да, с этим сложно не согласиться, и я усмехаюсь:

— Ты прав. После нашумевшей истории о Билли Милигане и его двадцати четырех личностях, две личности, живущие в одном человеке, уже не так впечатляют. И тем не менее, тема проекта «Проблема добра и зла в человеческой натуре», и мы должны попробовать отождествить себя с героями повести. У вас есть, что сказать по этому поводу, мистер Хайд?

Я неожиданно для себя улыбаюсь, спрятав волнение и чуть склонив голову, и Мэтью приподнимает брови. Проводит рукой по темным волосам, отвечая на улыбку удивленной усмешкой:

— А ты уверена, что я гожусь на эту роль, Уилсон?

Я делаю вид, что критически его осматриваю. Если честно, мне он нравится даже в старых рабочих джинсах и грязной футболке.

— Ну, из нас двоих ты выше меня, это раз. И точно намного сильнее.

— У Стивенсона Эдвард Хайд — тощий и невысокий тип, настолько безобразный, что одним своим видом внушает людям отвращение и страх. А вовсе не громила, каким его изображают комиксы. И самое ужасное, он это понимает, и мы тоже.

— Допустим. Твои мысли?

— Думаешь, было умно наделить зло в лице Хайда внешним уродством, а добро, хотя оно там спорно — хорошим происхождением и положением в обществе? Я немного разочарован, это же так очевидно и в лоб.

— Ну, я думаю, что сегодняшний Хайд запросто мог бы видоизмениться и превратиться в красавчика. В такого парня, как ты, например. У тебя ведь есть за спиной черные крылышки, а в душе — адские помыслы?

Вот теперь на озадаченном лице Мэтью появляется настоящая улыбка. Он с интересом смотрит на меня, сунув большие пальцы рук в задние карманы брюк.

— Еще бы. Ты же слышала, что сказал мой отец. Беги от меня, Барби!.. А ты, значит, считаешь меня красавчиком?

Вот это поймал. Однако отступать поздно, и хоть щеки розовеют, мне удается не отвести взгляд.

— Э-эм, ну, твоя знакомая девушка Габриэль точно так думает.

Теперь щеки розовеют и у Мэтью.

— Осторожно, Эшли. Если бы я был современным Стивенсоном, то создал бы своего героя неприметным в обоих обличиях. Таким, как Норман Бэйтс из «Психо». Зло под красотой проступает так же очевидно, как уродство. Это не интересно.

— Почему?

— Личность и сознание — над обоими этими началами можно потерять контроль. Но представляешь, как нелегко пришлось бы Стивенсону описать обе личности и борьбу между ними, не раздели он их внешними признаками? Ты ведь не станешь отрицать, что настоящее зло не имеет внешности? Как и добро. Самый добрый человек, которого я встречал в своей жизни, был старым ковбоем с бельмом в глазу, мокрым носом и слуховым аппаратом.

Я задумываюсь, сидя перед парнем. Его интересно слушать, а не только на него смотреть. Сейчас я совсем забыла, как он выглядит, размышляя над словами.

— Пожалуй, ты прав. Расположив к себе человека, можно подобраться к нему очень близко, и тогда зло станет осмысленным и хитрым, чем не мог похвастаться Эдвард. Но… вы пугаете меня, мистер Хайд. Могу я поговорить с уважаемым Генри Джекилом? Ты ведь в курсе, Мэтью, что за доктора у нас тоже ты? Я, если помнишь, нейтральная сторона.

На этот раз Мэтью смеется, и теперь уже я вскидываю вопросительно бровь.