Горький мед любви - Пьер Лоти

После заката я заступал на вахту, поэтому я поднялся на мостик. Холодный резкий ветер ударил мне в лицо и возвратил к действительности. Я сменил Джона Б., моего брата, искренняя привязанность которого давно уже служила мне в жизни опорой. «Вижу две земли, Гарри, — сказал мне Джон, сдавая вахту, — они за нами и мне не стоит их называть: ты их знаешь».

Два далеких силуэта едва виднелись на горизонте: остров Таити и остров Моореа.

Джон пробыл со мной до поздней ночи, и я рассказал ему о последнем вечере, так как он знал только, что ночью я ходил куда-то далеко и что-то от него скрываю. Я отвык плакать, но со вчерашнего дня слезы накипали у меня в груди, а здесь, в темноте, я мог плакать как ребенок — и этого никто не видел, кроме Джона. Море бурлило, и ветер гнал нас в ночи. После целого года, прожитого, как во сне, на самом удивительном острове земного шара, пора было просыпаться и возвращаться к тяжелому ремеслу моряка.

А на горизонте все виднелись два далеких облака: Таити и Моореа. На первом — Рарагю плачет в опустевшей хижине, которую бьет дождь и ветер; на втором — живет Тамари, ребенок «с глазами и лбом моего брата»…

Этот ребенок, старший сын семьи, похож на моего брата Жоржа, а между тем он туземец, и наше семейство останется для него чужим и моя старушка мать никогда его не увидит. Однако мысли о нем почти утешали меня, по крайней мере, не все умерло вместе с Жоржем. Может быть, мне суждено так же погибнуть в далекой стране и обратиться в ничто, и я тоже хотел бы остаться на Таити в ребенке, в котором текла бы моя кровь, смешанная с кровью Рарагю; я бы находил особую радость в этой таинственной связи между нами, воплощенной в маорийском ребенке.

Я не думал, что так ее полюблю, но теперь только почувствовал, что привязан к ней крепко и навсегда. Боже, как я полюбил Океанию! У меня теперь было две родины, и я когда-нибудь вернусь сюда и, может быть, окончу здесь свою жизнь!