Тыквенно-пряный парень - Соль Валентайн

– Так все дело в том, что я тебе нравлюсь?

Я облизываю пересохшие губы и совершенно некстати думаю о том, что стоит купить бальзам. Почему в голову лезет всякая ерунда?

– Мне кажется, – медленно говорит Андрей, – «нравлюсь» – не очень подходящее слово. У меня отключается мозг, когда я тебя вижу. Когда ты расстроена, я не способен мыслить трезво. Когда ты улыбаешься, я превращаюсь в идиота, способного думать только о том, как бы снова тебя рассмешить. Я пытался тебе позвонить, наверное, тысячу раз, но ты меня заблокировала. Я приходил к тебе, но твоя бабушка сказала, что ты болеешь и мне лучше уйти. Я отправлял Кира, звонил с разных номеров. Каждый час я готовлю этот проклятый капучино и уже стал чемпионом мира по художественному выдавливанию сливок в стаканчик! Когда открывается дверь, я надеюсь, что пришла ты. Мы закрываемся в ночи и открываемся рано утром на случай, если ты решишь просто пройти мимо.

– Хватит! – Я округляю глаза, чувствуя, как кровь приливает к щекам. – Тормози.

Андрей прижимается лбом к моему, закрывая глаза.

– Не могу. Не умею тормозить. Тетя говорит, это посттравматическое расстройство. Я вцепляюсь во всех, к кому испытываю хоть какие-то чувства. А к тебе «хоть какие-то» не подходит. Альк… ну дай мне шанс, а? Обещаю, я тебя не обижу.

Он осторожно меня обнимает, не встречая сопротивления.

– Выполнять твои капризы. Придумывать всякие чудесатые чудеса. Учить тебя химии.

У меня вырывается не то смешок, не то всхлип. Я наслаждаюсь ощущением пальцев, запутавшихся в волосах, торопливых поцелуев в макушку. Его запахом, теплом.

Ощущение нереальности возвращается. Ну здравствуй, родное, оставайся подольше.

– Извините, а я долго тут стоять буду? – раздается из-за прилавка.

Мы синхронно поворачиваем головы и не менее синхронно говорим:

– Здравствуйте, Вероника Михайловна.

– Вы обнимаетесь или работаете? На этот-то раз мне кофе можно?

– Какой желаете? – хмыкает Андрей. – С собой или здесь?

– Капучино. Большой. Здесь.

Явно нехотя Лукин отворачивается, чтобы сделать кофе. Никогда не видела его в этом амплуа, так что откровенно любуюсь. А у него неплохо выходит.

Поддавшись внезапному порыву, я иду к витрине с пирожными, выбираю мандариновый мусс и выкладываю на тарелку. Андрей как раз рассчитывает физручку.

– Приятного аппетита, – говорю я.

– Я это не заказывала.

– Презент от кофейни. С наступающим.

– Тимошина, я не ем сладкое.

– Пирожное низкокалорийное. В честь праздника-то можно.

И пусть она бурчит что-то недовольным тоном, пусть бросает на меня холодный взгляд, но это определенно что-то напоминающее «спасибо».

– Второй шанс? – задумчиво спрашивает Андрей, наблюдая, как Вероника Михайловна садится за дальний столик и осторожно, словно я могла в него плюнуть, пробует пирожное.

– Скорее муки совести. Я ведь правда думала, что куртку мне порезала она.

– Теперь и ты знаешь, что это такое, – фыркает Лукин.

Сегодня тридцать первое декабря. Почти нет клиентов, все закупаются продуктами, строгают салатики и смотрят «Иронию судьбы». Мы стоим у стены, обнявшись, и я не шевелюсь, а порой боюсь даже дышать, чтобы не спугнуть робкое счастье.

– Простишь меня? Обещаю, больше никогда не назову тебя Тыквой.

– Прощу. Тыквой мне быть действительно не хочется. – Я улыбаюсь. – А Тыковкой понравилось.

– Ты-ы-ыковка-а-а, – довольно тянет Андрей мне на ухо. – Я приготовил тебе подарок. Но подарю после полуночи.

– А я тебе ничего не приготовила! – спохватываюсь я. – Даже не подумала!

– Ты мне уже сделала подарок.

– Это какой? Милостиво согласилась тебя не убивать? Великий дар, что тут скажешь.

– Нет. Ты спасла кофейню. Это лучший подарок.

– А я думала, ты хотел ее угробить.

– Шутишь? Это мамино любимое место. Мое главное наследство. Мне хотелось ее сохранить. Когда ты предложила пари, я тут же за него ухватился.

– Но ты же стал мешать!

– Ой, и много у меня намешать получилось?

– Кофемашина…

– Да сама она сдохла. Точнее, я ее сломал. Я… гм… привел как-то после закрытия Риту. Хотел поразить ее навыками приготовления кофе. Поразил, что тут скажешь. Тетя ругалась, но разрешила мне воспользоваться деньгами и купить новую. Я просил ее ничего тебе не говорить.

– У меня нет слов! Да я тебя таким гадом считала!

– А тыквенно-пряного парня – героем. Было приятно им себя считать.

– Было здорово. Я так надеялась, что это был ты. Злилась на себя и надеялась.

– Это был я, – с улыбкой соглашается Андрей. – Прости Кира, ладно? Он ни в чем не виноват. Просто помогал мне устраивать сюрпризы.

– Водить меня за нос!

– Да, но тогда сюрпризы не были бы сюрпризами. Знаешь, что самое обидное?

– М-м-м?

– Я ведь договорился с ребятами, чтобы спели для нас.

– Что?! Что?! Что?!

Он от души смеется, наслаждаясь моим шоком.

– Да. Я думал, зайду после концерта, а там ты, счастливая, говоришь, что это лучший Новый год в твоей жизни. И я такой признаюсь, что тыквенно-пряный парень – это я. Ты ахаешь, падаешь в мои объятия и признаешься в вечной любви. И в этот момент возвращаются ребята, чтобы спеть для нас. Мы танцуем и обещаем друг другу всегда быть вместе. И еще там где-то в плане стояло задать вопрос: «Зачем ты сыпанула мне в кофе столько перца?» И вот, захожу я в зал, а ты… рыдаешь. Как-то не по плану все пошло, короче.

– Кошма-а-ар! – Я прячу лицо у него на груди, слушая, как размеренно бьется сердце. – Ребята обиделись?

– Да вроде нет. Я им так кратенько обрисовал ситуацию, сказали, что я дурачок. Спросил, не хотят ли они написать обо мне песню, сказали, что могут только частушки.

Я пытаюсь смеяться тихо, но не выдерживаю, представляя эту картинку. Бедные Аня и Сергей! Ехали на выступление, а попали в мыльную оперу.

Взгляд падает на часы, и сердце пропускает удар.

– Вот блин! Я же обещала бабушке вернуться через час! Она, наверное, раз