Злодей - Селия Аарон

— И это все, что я собираюсь получить?

— Ты сказал, что хочешь посмотреть фильм. Я готова посмотреть фильм.

Я поджала ноги на диване и уставилась на пустой экран телевизора.

Он проворчал, но снова что-то щелкнул на пульте. Автоматизированная система медленно спустила шторы вниз, закрывая окна.

— Оставь, — я положила свою руку поверх его. — Мне нравится свет.

— Если ты будешь держать меня за руку во время фильма, я оставлю их открытыми.

Я прищурилась, глядя на него.

— Это очень похоже на сделку.

— Нет, просто просьба, — Себастьян нажал ту же кнопку на пульте, и шторы перестали опускаться.

Надо было бы убрать руку. Но я этого не сделала. Между нами не было сделки, но было понимание. Если я уберу руку, то ничего не потеряю. Если я оставлю ее, я не сдамся, я сделаю свой собственный выбор.

Он нажал еще несколько кнопок, и телевизор щелкнул, звук лился через динамики вокруг нас. Эмблема Lionsgate мелькнула на экране. Играла музыка — ноты пианино, которые я знала наизусть. Появился коридор, совершенно белые стены, мебель стерильная, как будто недавно купленная и никогда не использованная. Затем вспыхнул идеальный мужчина в белых трусах. Когда началось описание, мурашки побежали по моим рукам и ногам. Американский Психопат.

Себастьян перевернул руку и сплел наши пальцы.

— Я знаю, что это твой любимый фильм, — прошептал он.

На бумаге мой любимый фильм был безупречен. Но, по правде говоря, Себастьян был прав. Изображение Патрика Бэйтмена в роли Кристиана Бейла увлекло меня с первой минуты, как я услышала его вступительный монолог. Я никогда не покупала книгу и не брала ее в библиотеке, боясь, что кто-нибудь увидит ее в моей коллекции. А также из страха, что я буду любить ее даже больше, чем фильм. Но это был всего лишь фильм, да? Наслаждаясь развлекательным фильмом, который понравился миллионам других людей, ничего обо мне не сказал.

— Перестань думать и наслаждайся просмотром.

Он сжал мои пальцы, когда психопат на экране сказал Нам: «Меня там просто нет».

Глава 32

Себастьян

Я закончил свои телефонные звонки, пока Камилла продолжала искать выход из моего пентхауса. Как только она исчерпала все возможности — кроме комнаты видеонаблюдения, которую я запер, — она появилась в нашей спальне и плюхнулась на кровать.

— Не повезло?

Я отключил планшет и встал.

— Нет, ты садист.

Чем дольше она оставалась со мной, тем чаще стала дерзить. Она была неповторима.

Я улыбнулся ей.

— Я начинаю немного нервничать. Но только немного.

— Что в запертой комнате? Собираешься коллекционировать отрубленные головы?

— Не смеши меня, — я усмехнулся. — Вот где я складываю мертвых проституток.

— Это смешно, только если это говорит не псих, — она перевернулась на живот и уткнулась лицом в белое одеяло. Если она называла меня другими именами — а я был уверен, что она это делала, — они были слишком приглушены, чтобы понять.

— Собирайся. Время выходить в свет.

Камилла перекатилась на бок, когда я опустился на колени у ее ног.

— Что ты делаешь?

Приподнявшись на локте, она смотрела, как мои пальцы скользят по ее лодыжке.

— Освобождаю тебя на вечер, но не привыкай.

Я расстегнул золотую цепочку и сунул ее в карман.

Она провела рукой по тому месту, где был браслет, облегчение в ее вздохе было почти ощутимым.

— Спасибо тебе.

— Как я уже сказал, это только на вечер, — я говорил строго, хотя мне нравились все эмоции, которые отражались в ее выразительных глазах.

Любовь. Я никогда не употреблял это слово, сама мысль о нем была мне чужда. Камилла снова села на кровати. Но я просто продолжал думать об этом слове. Думал, как сильно я люблю ее эмоции. И я не только думал об этом, я чувствовал это.

— Ты в порядке?

Она посмотрела на меня сверху вниз.

Сильный жар в центре груди грозил превратить меня в пепел.

— Я в порядке.

— Ты выглядишь не совсем в порядке, — она встала с кровати и села рядом со мной на пол.

— В чем дело?

— Ни в чем.

Я поспешил подняться на ноги и протянул ей руку.

Она взяла ее и встала, переживания отразилось на ее личике в виде морщинки у основания носа.

— Тимоти принесет твое платье, нам нужно собираться.

Я постучал по своим часам.

— Возражения?

Словно услышав свое имя, Тимоти постучал в открытую дверную раму и вошел с темно-малиновым платьем, перекинутым через руку, с другой стороны висели черные шпильки.

— Извините за задержку.

— Все в порядке.

Она подошла к платью и забрала его.

— Вау, это просто фантастика!

— Если ты предпочитаешь что-то другое, я пойму.

Несмотря на мои слова, я молча желал, чтобы ей понравилось то, что я выбрал для нее.

Она подняла его и критически осмотрела.

— Оно безупречно.

Огненная хватка в моем сердце немного расслабилась.

— Рад это слышать.

Она улыбнулась, ее лицо озарила настоящая радость, и моя задница почти снова ударилась о шерстяной ковер. Это была эмоция, которую я хотел увидеть, та, за которой я гонялся последние несколько месяцев. Вот оно, яркое, как день, и более изысканное, чем солнце. И это случилось только тогда, когда браслет был у меня в кармане, когда она была свободна.

Она выхватила туфли у Тимоти, поспешила мимо меня и закрыла дверь в ванную.

— Дайте мне несколько минут, и я сейчас выйду.

Я закрыл глаза и ущипнул переносицу. Что происходило внутри меня?

— Это работает.

Низкий голос Тимоти прорезал мою какофонию замешательства.

— Думаешь? — я уставился на него. — Думаешь, она приняла все это?

Он усмехнулся.

— Нет, но мне кажется, что ты принимаешь.

Я переоделся в смокинг и внимательно прислушивался к каждому движению Камиллы в ванной. Через некоторое время она затихла и открыла дверь.

Если я был ошеломлен раньше, то один взгляд на нее в этом потрясающем платье раздавил меня под острием ее каблука. Темно-красная ткань облегала изгибы бедер и обрисовывала грудь. Юбка спадала до середины бедра, и когда я подумал о том, что увижу, если Камилла нагнется, у меня пересохло во рту. Твою ж мать.

— Ты выглядишь… — она глубоко вздохнула и подошла ко мне, положив руку на мое выпрыгивающее из груди сердце. — Ты такой красивый.

Ее светлые волосы ниспадали на одно плечо, и она использовала косметику, которую Тимоти оставил в ванной. Ее ресницы были темными и длинными, губы на несколько тонов светлее глубокого оттенка