Теперь ему принадлежу. Беременна от монстра - Мария Устинова

Несколько минут мы рассматривали луну. Какой красивой она была... Андрей докурил.

— Идем?

Я пригрелась у него подмышкой, как цыпленок под крылом наседки. Обняла Андрея поперек груди. Как не хотелось отпускать! Стремительное освобождение оставило ощущение сна, а дыхание и его тепло подтверждали, что все реально. Вот он, под моими руками… После того, как я отлежалась, боль в спине стихла. Не настоящие схватки. Если бы я родила в машине или прямо среди бойни, это был бы ужас.

— Когда ты пришел… — начала я, мне очень хотелось сказать, а тихая ночь этому способствовала.

А смелости не хватило.

Я видела его реакцию. Он вернулся каким-то отмороженным. Я понимаю, почему, но от этого не легче. Каждый раз, когда я закрывала глаза, перед ними мелькали картины из дома Власова, он сам, его глаза, полные бесконечного удивления, нож, по рукоятку загнанный в тело… Я поежилась, крепче прижимаясь к Андрею.

Что толку, если я скажу, как была рада ему.

И что чувствовала, пока ждала в машине, а он опаздывал. У меня много чувств, только ему они не нужны. Мы все равно расстанемся — так он решил. Андрей сделает мне документы, и я уеду за границу. Он бы, наверное, мог сдохнуть за меня, если надо. Только любить не будет. И не захочет привязываться, как привязалась я.

— Неважно… Идем, — эхом повторила я.

Мы легли вместе под ворох одеял. Сквозь тонкую ночную рубашку я чувствовала горячее тело, и только это помогло уснуть. Всю ночь снились темнота и кровавое месиво. Несколько раз я просыпалась ­— видела Андрея рядом, и вновь проваливалась в сон. А он спал спокойно, хотя я ждала, что будет метаться в кошмарах. Я беспокоилась, как ребенок перенесет это. Скорей бы к врачу…

Проснулась на рассвете — даже солнце не встало, а спать я больше не могла. Прижалась к нему, рассматривая заросшее лицо и поняла, что Андрей уже не спит. Под одеялами было тепло, но он выскользнул из моих рук в холод и ушел на кухню.

Я втянула под одеяло халат, завернулась и только потом встала. На нетопленной кухне стоял арктический холод. Не замечая его, Андрей умылся ледяной водой, голый по пояс.

Я отыскала чайник и попыталась включить древнюю электрическую плитку. Кухня старая, плохонькая — здесь никто не жил. На окне грязный тюль. Рамы в облезшей краске перекошены, в щели дует. Деревянный стол растрескался от старости. Современный телефон и пистолет Андрея на столе не вписывались в интерьер. Ладно, справимся… Ну и что, что холодная дыра. Я вздохнула и заглянула в пакет в углу, нашла сыр, подсохший хлеб и кофе. Этого достаточно. Я давно привыкла начинать новый день, довольствуясь малым. Лишь бы не одна.

Зазвонил телефон и Андрей ответил:

— Да.

Он повернулся к окну, и я невольно залюбовалась им. Капли стекли на шею и грудь, покрывшуюся гусиной кожей. Шрамы как-то стали резче — может, от холода? Капли воды застряли в бороде. Она делала его другим — совсем непривычным. Скрыла недостатки парализованного лица.

— Нет, ничего не слышал, — Андрей порыскал по карманам и прикурил. — Извини, Сергей, я за городом, с девчонкой зависаю, а что? Я предупреждал, что отдохну пару недель. Ну, хочешь, приеду. В чем дело-то?

Андрей выслушал Сергея, глубоко затягиваясь.

— Да ты шутишь? — он присвистнул. — Кто?

Пауза.

— Так, я светиться не буду. Скажи Демьяну, что посижу тихо. Я по его машинам работал. Не хочу, чтобы это всплыло.

Он отключил телефон, искоса взглянул на меня.