Вызов гордости - Кейси Майклз

– Ну хорошо, насчет Фредди я согласен, но все равно не понимаю, каким образом сюда примешалась Бланш. Отвергнутая женщина? По-моему, это чересчур, – задумчиво сказал Кевин.

– Когда я был в Лондоне, мы с Бланш сильно поссорились, а Аманда еще подбросила дров в огонь, когда Бланш явилась сюда с визитом – заявила, что я ей все об этом рассказал. Конечно, я ничего не рассказывал, но именно ту встречу Бланш не хотела бы делать достоянием публики. Меня ничуть не удивило, что они с Фредди спелись. Если уж на то пошло – ты бы мог предположить, что Бланш явится в Сторм Хейвен?

Конечно, мне бы хотелось иметь настоящие доказательства, но я не знаю, как быть, – разве что сыщики с Боу-стрит выследят хотя бы одного грабителя. Я бы отправился в Лондон и вытряс правду из Фредди, но не могу оставить Аманду даже на день. Вот почему я написал тебе – если ты повидаешься с Фредди, то, возможно, сумеешь найти ответы на некоторые вопросы.

– Хорошо, я их найду, – пообещал Кевин, не зная, о ком тревожиться сильнее – о юной женщине наверху или об отчаявшемся мужчине напротив. – Найду, даже если мне придется с корнем вырвать раздвоенный язык Фредди! Кевин поднялся и похлопал друга по плечу: – Оставайся рядом с женой, Джаред. Ты ей нужен. Я вернусь в город как раз к обеду в клубе Фредди. Как только что-нибудь узнаю, тут же с тобой свяжусь.

В Кевине, направлявшемся к двери, не оставалось уже ничего от того денди, которого он любил изображать.

Когда он выходил из дома, мимо него, словно Кевин ничего из себя не представлял и на него можно было не обращать внимания, протиснулась невысокая пухлая фигура. За шарообразной маленькой женщиной чуть медленнее топал Хэрроу, все еще с повязкой на затылке, и нес сильно потрепанный мешок – единственный ее багаж.

Женщина надежно утвердилась в холле и взревела в совершенно неженственной манере:

– Где моя детка? Сей секунд отведите меня к ней! Нет у меня времени тут прохлаждаться целый день!

Эхо этого заявления еще звучало в холле, когда на месте действия появились три горничные, два лакея и разгневанная леди Чезвик. Женщина тотчас же безошибочно выделила из всех леди Чезвик, спускавшуюся вниз по лестнице, и надвинулась на нее с таким решительным видом, что хрупкая леди Агата невольно попятилась.

– Где вы держите мое дитя, мадам?

– В-ваше д-дитя, говорите? У нас тут нет детей. То есть я хочу сказать, что скоро будут, но пока… О, что за вздор! Как ты смеешь врываться в дом моего племянника, будучи воспитанной не лучше, чем трубочист?!

Хэрроу положил свою ношу на пол и откашлялся:

– Прошу извинения, миледи, но мне кажется, она говорит про мисс Менди. Это ее старая няня. Лорд Сторм послал меня за ней несколько дней назад.

– Ну да, и ты не слишком торопился доставить меня сюда, Хэрроу. Ты никогда не был скор на ногу, даже мальчишкой.

Женщина коротким кивком отпустила конюха, и тот с радостью покинул холл. Она снова повернулась к леди Чезвик и поморщилась:

– Грязный старикашка этот Хэрроу. И всегда таким был. Всегда вонял лошадьми, и все такое. Но все ж таки довольно приличный – если держаться от него против ветра, вот так-то.

Если женщина была не в восторге от Хэрроу, то и леди Чезвик испытывала к старой няне Аманды примерно такие же чувства. Она попыталась не дать гостье подойти к лестнице, но безуспешно, потому что мощная няня просто оттолкнула ее в сторону и стала подниматься сразу через две ступеньки. Ее юбки задирались, обнажая пухлые икры. Леди Чезвик крикнула вслед:

– Как тебя зовут?

– Бьюла Фартингейл.

– Я могу называть тебя Бьюла? – крикнула леди Чезвик.

Мисс Фартингейл остановилась на площадке и перегнулась через перила.

– Попробуйте, и ужо будет вам за это! Я откликаюсь только на «няню». – Взметнув всклокоченными седыми волосами, она скрылась из виду.

Няня безошибочно устремилась к главной спальне и с грохотом распахнула дверь. Салли, пытавшаяся уговорить Аманду проглотить несколько ложек говяжьего бульона, перепугалась до полусмерти, аж подскочила на месте. Няня расправилась с ней быстро, устроив разнос: мол, нечего баловать тех, кто сам прекрасно может о себе позаботиться; а потом просто выгнала хлюпающую носом Салли из комнаты.

Затем няня закрыла и заперла дверь и стала критически разглядывать грустноглазую молодую женщину, безучастно смотревшую на нее.

– Почему это здесь так темно среди бела дня, могу я спросить? – взревела няня, ни к кому в особенности не обращаясь, подошла к окну и раздернула занавески. – Вот так. Теперь больше похоже на дело, – объявила она. – Ну, разве не стало веселей? А то было все равно что на похоронах.

– Здесь вполне могли состояться похороны, няня. Сразу двое, и все по моей вине. – Тихим невыразительным голосом Аманда добавила: – Пожалуйста, оставь меня.

Няня громко презрительно фыркнула:

– Оставить тебя! Оставить тебя, вот как? После того, как Хэрроу проволок меня через пол-Англии по самым ухабистым дорогам? Я покинула славную уютную комнатку в доме моей сестры, если хочешь знать, и все только потому, что ты ведешь себя, как полная дурочка! И нечего сидеть тут, как окаянная восковая кукла, бери живо ложку и ешь. Попозже я принесу тебе нормальной еды, а пока сойдут и эти помои.

Аманда по-прежнему сидела, сложив руки на коленях. Няня подошла к ней и проскрипела прямо в ухо:

– А ну ешь, маленькая мисс, или я зажму тебе нос и волью все это тебе в глотку. Да упокоит Господь твою святую мать, я уже делала так раньше.

Аманда поела. Аманда приняла ванну. Она позволила няне перевязать ей волосы розовой лентой. Каким образом старушке удалось совершить все эти чудеса, в то время как леди Чезвик и Джаред беспрестанно свирепо колотили в дверь, она и сама не знала, но через некоторое время осаду сняли, и она осталась со своей воспитанницей наедине.

Довольная тем, что позаботилась обо всех первостепенных нуждах своего ребенка, няня решила наконец немного поговорить с Амандой. Она постепенно вытянула из девушки всю историю той роковой ночи и выяснила, что Аманда испытывает глубочайшее чувство вины.

– Ага, так значит, это все твоя вина, да? А я-то думала, что ты уже выросла. Дитя, тебя можно обвинять в том, что эти бедные дети попали в такую передрягу, не в большей степени, чем меня. Кто ты такая, чтобы иметь власть над судьбами кого-то, кроме себя самой? Полагаю, если бы Хэрроу удалось убить меня по дороге, когда он пытался ввалиться в каждую яму, ты бы тоже была в этом виновата? Ну и ну, никогда не думала, что доживу до того, что ты станешь такой зазнайкой. И вот что я тебе скажу: это самый настоящий грех. Хэрроу говорит, твой бедный муж просто сам не свой от тревоги за тебя. Да и остальные тоже. Вон как они орали и стучали, и я вижу, что ты для всех этих людей очень много значишь, милая моя. И если ты привнесла в их жизнь любовь, это значит, что они готовы принять и любые страдания – так же, как и ты готова разделить с ними их страдания.