Нет имени тебе... - Елена Радецкая

Где ты, мой единственный?

Я жду тебя.

Каждую минуту и вечно.

Я ощущаю растроганность, нежность, жалость, грусть, преданность и любовь, любовь, любовь, и бесстрашие, и немножечко страха, и любовь, любовь, переполняющую все существо, и от всего этого растерянность.

Восемь утра. Митя хотел разбудить меня поцелуем, а застанет умытой и одетой. Я проснулась от счастья. Выхожу в кухню, наливаю в кружку молока, отрезаю кус хлеба и поднимаюсь на голубятню. Сидим с Кузьмичем на крыше, и я пью молоко с хлебом. Кузьмич говорит, что приходила Катерина, хотела попрощаться, но Мити не было, а я спала. Очень надеюсь, что она больше не зайдет, прощаться с ней нет никакого желания. А со стариком жаль расставаться, будто и меня, как Митю, связывает с ним целая жизнь.

Переулок с крыши виден, но двух полицейских и Катерину я заметила не сразу, а только когда входили в калитку. Один что-то спросил, и я услышала каркающий ответ Катерины: «Она всегда дома, никуда не выходит».

– Кузьмич, милый, – шепнула я, – задержи их!

Мы скатились с лестницы: он бросился к входной двери, я – к себе в комнату. Выскочила из окна – с этой стороны дома они не могли меня видеть – и бросилась в глубину сада через кусты цветущего чубушника, бузину, заросли чернобыльника и крапивы, прямо к поваленному забору на соседний участок и на параллельный нашему переулок, а оттуда на Фонтанку. Наверное, сгоряча я поступила неправильно, но у меня не было времени, чтобы обдумать, спрятаться ли, бежать ли, знала только, что с полицейскими без Мити встречаться нельзя. Митя поедет по Гороховой, я его увижу, а если разминусь с ним, он вернется за мной к своему другу, он догадается, где меня искать. Страха не было, только отчаянная смелость, даже восторг какой-то. Оказавшись на другом берегу Фонтанки, я уже не опасалась погони, и развеселилась, воображая, как ворвусь к другу-зоологу и как они с Митей удивятся, что я сама его нашла. А что тут сложного, если знаешь имя человека? Квартиру укажет дворник.

Однако, оказавшись в ненавистном районе, в этом Бермудском треугольнике, я растерялась. Неожиданно вышла к каналу и, как всегда, начала плутать. Но сегодня со мной ничего плохого не могло случиться. Солнце беззаботно играло в небе, вода в канале была ярко-синяя с кубовым отсветом. Стала спрашивать, где Мещанская улица, и поняла, что забыла – Средняя она или Малая. Но Столярный-то переулок – один. Дворник осматривал меня с подозрением: без шляпки, растрепанная и тяжело дышащая, может быть, я и выглядела не совсем обычно, но по одежде видно, что я не из простых. Продолжая вглядываться в меня и явно смягчившись, страж двора указал, куда идти, и я пошла, подозревая, что снова попала в лабиринт улиц, из которого нет выхода. В какой-то момент мне показалось, что я близка к цели. Но на всяком перекрестке четыре дома. Значит, нужно узнавать в каждом, где живет… И тут я с ужасом поняла, что забыла фамилию Митиного друга. Какая-то смешная фамилия. Но какая? То ли на «Ч» начинается, то ли на «Ш»… Чуня-Друня-Шишигуня… Вот так штука…

Тихо было и безлюдно. Я огляделась, не представляя, что предпринять, и увидела впереди короткий переулок, который выходил на какую-то улицу, а на ней небольшой дом, наверное, флигель. Он показался мне странно знакомым, будто бывала я здесь и что-то связано у меня с этим домом, но не могу вспомнить что. Такое впечатление, что когда-то я хорошо знала и арку с воротами, и окна с геранью и вишневыми занавесками, даже рыжего котяру на подоконнике первого этажа…

Я очень хотела вспомнить, что это за дом, и чувствовала, сейчас вспомню, сейчас, только надо сосредоточиться. И тут я увидела, как к дому неторопливо идет человек в длинном не застегнутом плаще с разлетающимися полами, в шляпе с полями, и чем-то до боли знакомой показалась мне высокая фигура. Когда он входил под арку в калитку ворот, я узнала его! Это был мой отец!

И я ринулась вдогонку!