Пленница французского маркиза - Лариса Шкатула

С Григорием ей было удивительно легко, как ни с одним мужчиной до того. Покойный Воронцов над нею всегда подшучивал, что заставляло княжну пребывать в постоянном напряжении, а порой и раздражении. Разумовский несколько подавлял её своей мужской силой - в его присутствии она никогда не была самой собой, а словно сдавала экзамен на право быть любимой женщиной. И женщиной вообще.

Тредиаковский, можно сказать, вернул Соне её саму.

Ни о каких-то там особых чувствах к нему пока нечего и говорить, они едва знакомы, да и Софья, кажется, по сей день все ещё не пришла в себя. Но они были ровесниками и, как оказалось, с первых слов нашли общий язык.

О недавно происшедших событиях в Петербурге Соне до этого не с кем было поговорить, ежели, конечно, не считать брата Николая. Но разговор с ним более походил на допрос, а тут вдруг она почти все выложила своему новому приятелю, - уж больно Тредиаковский располагал к тому своим спокойным вниманием.

Она рассказала, как опоил её, а затем похитил, можно сказать, друг семьи, и как состоялась дуэль, на которой жених княжны убил её оскорбителя, и как Разумовский уехал в Швецию, так что ни о какой её свадьбе не могло быть и речи. Соня не думала о том, что Григорий может события как-то не так истолковать. Отчего-то она знала: молодой человек не станет её осуждать и тем более обсуждать когда-либо и с кем-то её историю...

- Что-то этакое я слышал, - деликатно заметил Григорий, но не стал пересказывать услышанное, а спросил о другом. - А к кому вы едете в Дежансон? К каким-нибудь родственникам? Дело в том, что по пути в Париж я мог бы заехать... поздороваться с вами.

Соня уже знала, что Григорий в свое время окончил Пажеский корпус, а потом и университет в городе Лейпциге, куда сейчас ехал, чтобы повидать знакомого профессора, к которому у него оказалось какое-то важное дело. Конечной же целью поездки Тредиаковского был Париж.

Нельзя было назвать его любопытство праздным после того, как княжна Астахова столь много о себе рассказала, но отчего-то ей не хотелось признаваться ему - да и кому бы то ни было - в действительной цели своего посещения этого французского города. Потому она решила сказать полуправду:

- В Дежансоне жил когда-то некий Антуан де Баррас, друг моего покойного деда. Я хочу попытаться отыскать его родственников. Может, у них есть какие-то документы, письма князя Еремея Астахова, моего деда. У нас, его близких родственников, почти не осталось свидетельств его жизни, а я, как вы помните, увлекаюсь историей нашего рода...

- Помню, как же, - кивнул Григорий, - прежде мне не доводилось беседовать со столь учеными девицами.

Ее объяснение, очевидно, Тредиаковский счел достаточным, потому что вопросов больше не задавал, а их дальнейшую прогулку полностью посвятил рассказу о Лифляндии, которую, как оказалось, он хорошо знал.

Но отчего-то на миг Соне показалось, будто он удивился, услышав фамилию де Баррас. Молодой человек ничем не выдал своего удивления, но, видимо, как раз в этот момент её посетила та самая обостренность чувства, которая в полной мере была свойственна женщинам её рода. Того самого шестого чувства, коим Соня, как она думала, вообще не была наделена и очень о том жалела.

Правда, девушка тут же стала себя уверять, что ничего подобного на самом деле не имело места, что она зря пытается выглядеть ясновидящей. Не могли же в конце концов её интересы вот так просто совпасть с интересами совершенно постороннего для неё человеком!

Агриппина между тем осталась в рижской гостинице, название которой переводилось как "Петербургская гостиница" и теперь должна была привести в порядок вещи. Постирать и посушить одежду, а также приготовить на дальнейшую дорогу наряд полегче. В шубах и салопах путешествовать становилось попросту жарко.

Соня, как видно от обилия впечатлений, хоть и с интересом посматривала по сторонам, но теперь сама невольно возвращалась мыслями к рассказу Тредиаковского о нынешней работе его в русском посольстве во Франции.

- Вам нравится ваша служба? - спросила она как бы между прочим.

- Обычная работа обычного чиновника, - пожал он плечами, вроде, ничуть не лукавя.

- Иными словами, вы служите больше по необходимости?

Чего она допытывается, неужели ей не все равно?!

- Мне нравится Париж. Я мог бы часами рассказывать вам о нем, как влюбленный рассказывает о своей девушке. Я влюбился в Париж с первого взгляда. И даже спустя много времени все ещё помню свое первое впечатление о нем... Представьте себе, что вы подъезжаете к этому прекрасному городу, и перед вашим жаждущим взором открывается обширная равнина, а на ней - во всю его длину - Париж! Предместье Монмартр, дю-Таниль, храм святой Женевьевы, покровительницы Парижа - одни эти названия будто заставляют быстрее струиться мою кровь.

Судя по всему, Григорий действительно знал и любил Париж, но у Сони появилось чувство, что он так подробно ей город живописует, что не хочет распространяться о своей службе. Вполне может быть, что на самом деле она скучна, нелюбима, но молодой человек просто не хочет ей в том признаться.

- Там все другое - странное для нашего русского обычая, непривычное для нашего взора. Оказавшемуся в Париже впервые кажется, будто он песчинка, попавшая в пучину, которая кружится в диком вихре. Многолюдье, шум, карета скачет за каретою. Постоянны крики: "Gare! Gare!"31 заставляют тебя шарахаться из стороны в сторону. Но не слишком ли я увлекся? Друзья шутят, что о Париже я могу говорить целыми днями напролет.

Соня смущенно посмотрела на Тредиаковского. Она унеслась мыслями куда-то как раз под звуки его рассказа, но вовсе не в Париж. Так уж само собой получилось, что она подумала про Дежансон, но что можно представить, города никогда не видя? А она вдруг будто воочию увидела небольшой замок на пригорке, стены которого кое-где поросли плющом. Камень - не обычный серый, а красноватый, кое-где от времени ставший белесым. Узкие длинные окна вдоль всего фасада в свете утреннего солнца выглядят тоже красными, будто от бессонницы, глазами некоего зверя, прилегшего отдохнуть в тиши.

Интересно, Григорий рассказывал о чем-то подобном или ей пригрезился этот замок, как видение из утреннего сна? На всякий случай Соня спросила:

- Гриша, а вы были в Дежансоне?

Он мягко улыбнулся:

- Увы, не довелось. Я во Франции работаю всего второй год, а это слишком мало времени, чтобы объездить всю сию благословенную страну... Если же вы захотите увидеться... То есть, я хотел сказать, если позволите вас в Дежансоне разыскать, у меня будет повод познакомиться и с этим городом.

- Но я ничего в нем не знаю, ни улицы, ни дома... То есть, я хочу сказать, что не могу дать вам своего адреса.

Кстати, конверт с письмом деда Еремея так и остался у ныне покойного графа Воронцова и она, - как всегда задним умом крепка! - даже не подумала о том, чтобы внимательно прочитать на нем адрес. Авось, запомнила бы... Значит, Григорий никогда в тои городе не бывал, никакого де Барраса не знает, а она уже напридумывала себе бог знает что!