Шестая жена - Виктория Холт

Глаза короля сверкнули и почти полностью исчезли в складках его кожи, как бывало в моменты сильного удовольствия или гнева.

— О каких это книгах вы говорите? — прорычал он. — Неужели моя королева милостива к тем, кто нарушает мои указы?

Гардинер почуял возбуждение в голосе короля. Неужели наступил момент, когда он хитрыми уловками загонит королеву в ловушку и добьется того, чего им с канцлером не удалось добиться пыткой Анны Эскью?

— Разумеется, нет.

Она увидела злорадство в глазах мужа и, вспомнив о том, что случилось с теми, кто делил с ним трон до нее, догадалась, о чем он подумал.

— Неужели? — спросил король. — Я хотел бы убедиться в этом.

— Ваше величество собирается подвергнуть меня допросу? — спросила Катарина.

Король произнес, не глядя на нее:

— Я устал от всех этих конфликтов. Я не хочу, чтобы моя королева была в них замешана... а если окажется, что замешана, то она больше не будет моей королевой.

Угроза в его голосе ужаснула Катарину.

«Боже, даруй мне мужество!» — подобно Анне Эскью, взмолилась она. Но королева знала, что, сильно любя жизнь, она не сможет так мужественно встретить смерть, как ее подруга. Анна мечтала о смерти, о венце мученицы, а Катарина не переставала мечтать о счастливой жизни с Томасом Сеймуром.

— Какие конфликты? — пробормотала она. — Вы меня слышали, — произнес король, и морщина между его бровями стала еще резче.

Его гнев перекинулся с королевы на Гардинера. В этот момент он искренне ненавидел обоих и думал: «Я — король, обремененный сверх меры делами государства. Мне нужны удовольствия, чтобы успокоиться, мне нужна забота, чтобы расслабиться. Но вместо этого — эти двое терзают меня. Наверное, настало время избавиться от них. Может статься, — думал он, не сводя глаз с Гардинера, — что среди нас есть такие, которые вместо того, чтобы нести людям слово Божье, только плетут интриги против других». Его взгляд с неприязнью переместился сначала с епископа на королеву, а потом обратно.

— Если кто-нибудь знает, что среди нас есть люди, исповедующие ложные доктрины, он должен прийти и заявить об этом перед нами или перед членами нашего Совета. Разве я не говорил уже об этом?

Гардинер прошептал:

— Конечно, говорили, ваше величество, и это будет сделано...

Но король отмахнулся от него — не хватало ему еще речей Гардинера, до которых тот был охоч. Сейчас будет говорить король.

— Я теперь позволю моим подданным читать Священное Писание, — сказал он, — и приобщаться к слову Божьему на нашем родном языке. Но я хочу, чтоб все знали, что позволяю им делать это только для того, чтобы они просвещали свою совесть, своих детей и свои семьи, а вовсе не для того, чтобы они обсуждали Писание или превращали его в предмет для выяснения отношений и язвительных замечаний. Я говорил это перед моим парламентом и повторяю теперь для вас, епископ, и для тебя, жена моя. Мне горько слышать, что эта бесценная жемчужина, слово Божье, безо всякого почтения обсуждается, перекладывается на стишки и распевается в каждой пивной и таверне, что искажает его истинное значение и саму его идею.

Он замолчал, с благоговением подняв глаза к потолку, как будто был уверен, что Бог слушает и одобряет его речь.

— Милорд король, — сказала Катарина, — когда ваше всемилостивейшее величество говорит «обсуждается», неужели ваше величество хочет сказать, что обсуждение друг с другом содержания Евангелия противоречит закону?

— Я полагал, что очень четко выразил свое мнение, — ответил король с неприкрытой угрозой и голосе. — Что это с вами, мадам? Уж не собираетесь ли вы обсуждать решения моих министров?

— Никогда, милорд, но... но...

— Что «но»? — угрожающе вскричал король. — Значит, вы собираетесь обсуждать мои решения?

— Я не собираюсь делать этого, ваше величество, — быстро ответила Катарина, — ибо мне это не подобает. Я только молю вашу милость, чтобы вы не запрещали людям пользоваться разрешенным вами раньше переводом Библии.

Король уже не сдерживал свой гнев. Он рвал и метал. Он устал от жены и хотел выместить на ней всю свою злобу. Пылая гневом, он представлял себе соблазнительную фигуру герцогини Саффолкской.

— Клянусь верой! — орал он. — Я требую от своих подданных подчинения, а моя жена такая же подданная, как и все, несмотря на то что она мне жена. Мадам, когда я говорю, что запрещаю использовать этот перевод, это значит, что им пользоваться нельзя!

— Милорд, — сказала Катарина, трепеща от страха при виде грозы, которую вызвали ее слова, - ваше слово — закон, но этот перевод способствовал истинному...

— Я не желаю больше ничего слушать, — проревел король, — я даю свое согласие на то, чтобы вы избавили меня от своего присутствия!

Катарина склонила перед ним колени, но отмахнул рукой, чтобы она удалилась.

— Давайте-ка займемся лучше государственными делами, — сказал король, повернувшись к Гардинеру.

Когда Катарина ушла, лицо короля снова побагровело от гнева.

— Скажите пожалуйста, какими грамотными стали теперь женщины, — проворчал он. — И какое утешение для меня — жена вздумала учить меня, старика!

Глаза Гардинера блестели от удовольствия; он облизал пересохшие губы.

— Ваше величество, дозволено ли мне будет обсудить с вами одно очень серьезное дело?

Проницательные глазки короля оценивающе уставились на епископа. Он знал, в чем заключается дело, — именно это ему и хотелось сейчас обсудить.

— Я позволяю вам.

— Ваше величество сказали, что, если кто-нибудь нарушит ваши законы, не важно, какого положения будет этот человек... святая обязанность...

— Да, да, — нетерпеливо перебил его король, — я помню свои слова. Нет нужды повторять их.

— Есть секретное дело, ваше величество, о котором я давно искал возможность сообщить вам... но поскольку оно касается королевы...

— Что? — вскричал король. — Ну, говори, говори.

— Ваше величество превосходит своими познаниями всех государей нашего времени и прошлых лет, а также всех докторов богословия. А потому ми одному из подданных вашего величества не подобает противоречить вам и спорить с вами с таком дерзостью, с какой спорила королева. Мне, как члену вашего Совета, было очень прискорбно слышать это.

— Вы правы, епископ. В этом вы совершенно правы.

Гардинер понизил голос:

- Ваше величество, я бы узнал много ценного, если бы мне не мешала партия королевы.

Король свирепо взглянул на епископа, но удовольствие, которое доставили ему эти слова, было написано на его лице, и Гардинер понял, что настал момент, которого он так долго ждал. И он бы не достиг столь высокого положения при дворе, если бы не умел пользоваться предоставлявшимися ему возможностями.