Развод в 45. Предатель, которого я любила - Лила Каттен

– С Новым годом, – Всеволод склонился и поцеловал в щеку.

В его руках был небольшой бумажный пакет.

– Пап! – Маша взяла его из рук и протянула мне.

– Это подарок? – я посмотрела на них обоих.

– Просто… на память, – проговорила осипшим голосом Мария, и я поспешила его открыть.

Внутри была рамка для фото и вложенный внутрь снимок. Она и Сева у городской елки – с раскрасневшимися щеками, но счастливыми улыбками на лицах.

– Большое спасибо, – я прижала фото к груди, расчувствовавшись настолько, что защипало в глазах.

– Я буду очень по вам скучать, – Маша снова прижалась ко мне, и ее отцу, как и Лиде, пришлось отвернуться.

Мне отвернуться не удалось. И в итоге пара слезинок скатилась по щекам.

– И я буду по тебе скучать, – прошептала я ей на ухо. – А еще верить, что ты станешь большой артисткой.

– Стану, – ответила она плаксивым голосом. – Обязательно стану.

– Хорошо.

Поцеловав меня в щеку и получив ответный поцелуй, Маша отстранилась, и мы прошли на кухню.

Стол был уже накрыт, когда сын вышел к нам, одетый для прогулки.

– Здравствуйте. Всех с Новым годом, – он пожал руку Всеволоду и схватил бутерброд.

Вчера я ему сказала, что у меня будут гости.

– Артур, давай с нами.

– Не, ма. Я пойду встречусь с друзьями.

Сын поцеловал меня в щеку и, быстро собравшись, ушел.

– Взрослый парень, – Сева улыбнулся, кивнув в сторону двери.

– Это точно.

Он посмотрел на меня очень внимательно, и мне пришлось отвести глаза, ухватившись за ножку бокала с соком, при этом натолкнувшись на другой, самый внимательный взгляд за этим столом.

Лида, как коршун, следила за нами и одобрительно кивала на разные проявления уважения и внимания Севы в мою сторону.

Разговоры за столом становились все более громкими. Маша рассказывала о своих ожиданиях, о страхе, что у нее не получится выделиться в школе искусств.

– Ой, Олеся Ивановна, а правда, что вас током бьют в больнице?

– Мария! – строго оборвал ее Всеволод. – Прости. Она услышала наш с тобой разговор и с тех пор задает этот вопрос.

– Все в порядке, – ответила ему, прежде чем повернуться к его дочери. – На самом деле ток пускают – да. Но не бьют током. Его пускают периодически и в очень маленьких дозах.

– Ого. И вам не больно?

– Нет.

– А вы скоро будете ходить?

– Мария! – снова строго предупредил ее отец, а я рассмеялась.

– Я в норме. А что касается ответа на твой вопрос, то я уже могу стоять с удерживающими устройствами, и мои ноги приходят в движение при помощи тока.

– Правда?

– Да.

У нее на лице было написано восхищение, а я внезапно испытала гордость за свои успехи.

Да и Всеволод смотрел так, словно гордился.

В дверь позвонили, и Лида, подскочив, пошла открывать. На секунду я задумалась – не сын ли это вернулся, но у него есть ключи. Однако мысль даже не успела закончиться, как я услышала голоса пришедших гостей.

Первой на кухню вошла Лена.

– Мамочка! – она обвила руками мою шею и, склонившись через плечо, поцеловала в щеку. – С Новым годом!

Лишь после этого она заметила, что за столом сидят Сева и Маша.

– Ой, здрасьте.

– Добрый день, – прогремел голос Никиты, стоящего на пороге.

Всеволод, точно хищник, готовый защищаться, тут же поднялся.

– Добрый день.

Мужчины посмотрели друг на друга недовольно. У Никиты, наверное, взыграло самолюбие: в доме, где раньше он был главным, теперь есть кто-то другой. При этом даже не зная, что это просто гость. А вот у Севы? Возможно, желание защитить, учитывая, что он знает нашу историю.

– Я смотрю, у тебя гости, Олеся, – мрачно сказал бывший муж.

– Верно, а что случилось?

Я развернула коляску, чтобы было удобно видеть их обоих.

Таким образом, мы разделились на два лагеря: Всеволод, Маша, Лида и я – против Лены и Никиты.

– Ничего. Мы пришли тебя поздравить с Новым годом.

– Спасибо. И вас с Новым годом. Как видишь, я занята сейчас, стоило предупредить заранее.

– Ну, мам! – психанула дочь.

– Мы уже пойдем, Олесь, – вмешался Сева.

Вот только мне хотелось… возможно, и неправильно. Но я бы предпочла, чтобы ушли Лена и Никита.

– Я провожу, – объехала по кругу вновь прибывших и поехала в коридор.

– Прости, – говорю тихо Всеволоду.

– Все в порядке, – его ладонь опустилась на мое плечо, и пальцы мягко погладили его, затем он внезапно опустился на корточки.

У меня перехватило дыхание, когда он оказался так близко.

И пока Маша одевалась, он подвинулся чуть ближе. Настолько, что я ощутила, как его дыхание касается щеки.

– Ты удивительная женщина, Олеся. Просто потрясающая, – его шепот был очень ласковым. – И мы не прощаемся. Потому что это невозможно.

– Не знаю, что сказать, – честно признаюсь в ответ, так же тихо.

Потому что на моих глазах выступили слезы.

Он двинулся вперед и неожиданно поцеловал меня в губы. Не очень откровенно или долго. Просто прижался к ним, запечатлевая себя на память.

– Папочка, я готова! – весело сказала Маша, и Всеволод отпрянул, но не трусливо и быстро. Он сделал это медленно, не боясь, что его застанут.

– Береги себя, Олеся.

– А ты береги свою семью.

– Мы еще увидимся, – пообещал он, и я улыбнулась.

– Обязательно.

Следующей была Мария.

Она долго обнимала меня и в итоге расплакалась. Но пообещала быть сильной и добиться успеха.

– Я буду по вам скучать.

– И будешь звонить, хорошо?

– А можно?

– Я буду очень ждать твоих звонков.

– Папа пообещал купить мне телефон.

– Тогда это не будет проблемой.

– Хорошо. До свидания, Олеся Ивановна.

– До свидания, солнышко.

– Счастливого пути.

– Спасибо.

Всеволод обернулся, прежде чем выйти. И посмотрел долгим, волнующим взглядом. А потом ушел. Они оба ушли.

Внутри образовалось чувство потери. Очень глубокое и ранящее. Мне было больно. Мне действительно было больно и тоскливо.

Глава 40

Когда я отвернулась от двери, куда пару минут назад вышли Всеволод и Маша, заметила, как пристально и недовольно на меня смотрел Никита.

В другой, менее эмоциональный момент я бы вспылила. Указала бы ему на то, что он не имеет права смотреть так обвинительно. Но я была подхвачена грустью и надвигающейся тоской. Поэтому, вздернув подбородок, просто стала крутить колеса. Лишь после этого бывший муж ушел.

Возвращаясь на кухню, я не испытывала ничего. Мне хотелось лишь одного – чтобы они ушли.

Я не хотела