Огонь в его объятиях - Руби Диксон

«Это та, кто ты есть. — У меня на губах зарождается протест, но он снова останавливает меня твердой мыслью. — Ты храбрая и заботливая. Ты не боишься помогать другому, даже если это означает рисковать собой. Вот кто ты такая, Эмма. Если ты имеешь в виду, что у тебя нет опыта в спаривании и тебе неудобно приближаться ко мне, тогда мы подождем. Или ты можешь использовать меня, пока не освоишься».

«Использовать тебя?» — Я чувствую, как мои глаза расширяются.

Волна веселья проносится в его мыслях. «Конечно. Я твой, чтобы пользоваться мной».

Я ничего не могу с собой поделать, но меня охватывает легкая тоска по этому поводу. Сколько раз, когда я была девочкой, я надеялась, что мы с Джеком встретим симпатичных мальчиков? Мне отчаянно хотелось с кем-нибудь поговорить, подержаться за руки. Кого-нибудь, кого можно поцеловать.

«Я поцелую тебя».

«Я знаю. — Я прикусываю губу и рассматриваю его, затем качаю головой. — Не сегодня. Я все еще… взволнована».

«Из-за людей Азара? Я больше не чувствую их запаха на ветру. И я не слышу их металлических драконов».

«Признаюсь, я надеялась, что он махнул на нас рукой».

«Он салорианец. Он никогда не сдастся».

«Это угнетает».

«Думай о поцелуях, а не об Азаре». — Я знаю, что так и сделаю. Взгляд, который он бросает на меня, откровенно плутоватый.

Меня так и подмывает уступить, но я колеблюсь. Я осторожна по натуре, и мне удобнее всего, когда я могу все хорошенько обдумать. «Завтра?»

«Завтра, — соглашается он. — После того, как ты снимешь мои швы».

«Я не уверена…» — я начинаю, а потом останавливаюсь.

Он бросает на меня понимающий взгляд. «Ты хочешь оставить их, потому что действительно думаешь, что они нужны моим травмам? Или потому, что ты боишься того, как я преображусь, когда они уйдут?»

Иногда это отстойно — делиться мыслями с кем-то, кто может слышать все твои мысли. «Отлично. Швы сниму завтра».

«И тогда ты еще раз увидишь меня всего и поймешь, что беспокоиться не о чем. — Его глаза торжествующе сверкают. — А потом мы поцелуемся».

Такая уверенность.

Глава 21

Зор

На следующее утро, как и договаривались, мы приготовились к тому, что Эмма снимет мне швы.

Она явно не в восторге от этого. Хотя от нее и не пахнет страхом, я вижу настороженность на ее лице, когда сажусь на пол перед ней и поворачиваюсь спиной. Она берет крошечные ножницы и металлическую штуковину, которую называет «пинцетом», и изучает мои раны.

— Если у тебя возникнет сильное кровотечение или если у меня возникнут какие-либо сомнения… — предупреждает она меня, замолкая.

«Конечно. Мы будем делать то, что посчитаем лучшим».

Но мне не терпится поскорее это сделать. Маленькие швы уже зудят и натирают мою плоть. Я очень хочу, чтобы они ушли, чтобы иметь возможность трансформироваться.

Почувствовать себя свободным.

Это почти так же, как если бы я променял один вид тюрьмы на другой. С моей стороны несправедливо так думать — я знаю, что моя Эмма сделала все, что могла, и она хорошо заботилась обо мне. Но я жажду трансформироваться в свою боевую форму. Я не чувствую себя полностью пойманным в ловушку таким, какой я есть. Я хочу увидеть, как выглядят мои крылья, на что они похожи на ощупь.

— Поехали. Скажи мне, если будет больно, — бормочет Эмма и прижимает ножницы к моей коже. Я чувствую что-то легкое, вроде укола, а затем зуд в этом месте прекращается. Она вытирает мою кожу. — Там немного крови, но на самом деле ты очень хорошо зажил. Я впечатлена. — И удивлена, судя по ее мыслям.

Хорошо. Это означает, что нет никаких причин не снимать все швы. Трудно оставаться неподвижным, когда она переходит к следующему, и, взглянув ее глазами, я понимаю, что их много. Я унижен тем, как долго она трудилась, чтобы зашить мне спину, чтобы убедиться, что я зажил как можно лучше. Она хорошая пара для меня и… Мне не терпится поскорее покончить с этим. Я уже хочу освободиться от этого.

Я заставляю себя сидеть тихо, пока она работает. Она мягко подбадривает меня, рассказывая, как хорошо я выздоровел. Я знаю это. Я чувствую, что мои раны затянулись, но я сдерживаю свое нетерпение. Она делает это, потому что заботится обо мне и не хочет, чтобы я страдал. Это не ее вина, что я разорвал свои крылья в клочья, спеша защитить ее. Я не хочу, чтобы она чувствовала, что я злюсь на нее. Я просто готов поменять форму и почувствовать, как возвращаются мои мощные конечности. Я не знаю, как она может все время быть «человеком», не имея боевой формы, в которую можно было бы трансформироваться. Я бы сошел с ума.

Ну… стал бы еще безумнее.

Когда Эмма в последний раз проводит рукой по моей спине и слегка вздыхает, я понимаю, что она закончила.

«Готово?» — спрашиваю я, просто чтобы убедиться.

— У тебя будет несколько шрамов, но да, я так думаю.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее, и не могу сдержать улыбку, расползающуюся по моему лицу. «И ты не убежишь и не спрячешься, когда я изменюсь в боевую форму?»

Она возмущенно фыркает, что противоречит ее тревожным мыслям.

— Прятаться? Нет. Но я просто беспокоюсь о твоих крыльях. Я их тоже сшила, и я не знаю, как это будет сочетаться с твоим изменением формы. — На ее лице читается беспокойство. — Что, если они снова разорвутся на куски из-за того, что я пыталась их спасти?

Я глажу ее по щеке, успокаивая. Та же мысль пронеслась и у меня в голове, но тут уж ничего не поделаешь. «Время беспокоиться о таких вещах прошло».

«Говори за себя».

Я притягиваю ее к себе и обнимаю, потому что мне приятно. Я