Огонь в его объятиях - Руби Диксон

— Что ты слышишь? — спрашиваю.

Он хмурится, затем качает головой.

Однако я слышу это мгновение спустя. Низкое мурлыканье вдалеке. Это звук глушителя.

Мотоциклы. Я могу догадаться, кому они принадлежат. Я быстро закрываю окно, оглядываю наше маленькое убежище, чтобы убедиться, что ничего не освещено и не видно снаружи. У нас все хорошо. Я присаживаюсь на корточки у окна. Зор присаживается на корточки рядом со мной, его большая когтистая рука собственнически ложится мне на плечо.

«Мы останемся внизу, — говорит он мне. — Они подходят ближе».

Я киваю. Ему не нужно повторять мне дважды, потому что я слышу, как неторопливое урчание мотоциклов становится все громче и громче. Я напряженно сжимаю свой нож. Я жду, когда услышу, как мотоциклы подъедут еще ближе, а затем остановятся. Я жду, когда услышу шлепанье сапог по асфальту, чтобы определить, как лучше с ними бороться.

«Ты не будешь с ними сражаться. Я здесь», — мысли Зора яростны.

«Ты не трансформируешься, — говорю я ему. — Ни в коем случае».

Он издает низкое горловое рычание, и я автоматически закрываю ему рот рукой, заставляя замолчать.

Он замирает. Его мысли колеблются, меняются. Они становятся… возбужденными.

Это… это странно. Я чувствую странное трепетание в животе и продолжаю говорить себе, что должна убрать руку. Что он взрослый и ему не нужно, чтобы я закрывала ему рот, как ребенку. Но его кожа под моей такая теплая, и я очарована тем, что он чувствует. Его взгляд встречается с моим, и я вижу, что его глаза полностью золотистые, ярко сияющие.

Мой пульс снова учащается, и я чувствую это странное ощущение удовольствия глубоко между бедер, в том месте, которое начало пусто болеть только после того, как у меня был секс, и теперь я знаю, чего мне не хватает. Я позволяю своим пальцам скользнуть вниз по его губам, впервые замечая, что они на удивление полные и упругие. Я всегда представляла его просто с золотистой кожей и клыками, но у него такой совершенный рот, что он посрамил бы всех человеческих мужчин. И эта челюсть… Вздох. Он опускает взгляд на мои пальцы, и я впервые замечаю, какие длинные и густые у него золотистые ресницы.

Я также замечаю, какая у меня мозолистая и покрытая шрамами рука, и какие у меня неровные и короткие ногти. Фу.

Я отстраняюсь от него.

Он тут же ловит мою руку и притягивает мои пальцы обратно к своему рту, снова прижимая их к своим губам. Я смутно слышу, как вдали урчат мотоциклы, и знаю, что они не приближаются. Теперь мы можем отдалиться друг от друга в любой момент.

Вот только я не уверена, что хочу этого.

«Я тоже этого не хочу, — говорит мне Зор, его взгляд напряжен. — Что плохого в прикосновении?»

«Ничего. Я просто…»

«Ты боишься меня. Я понимаю это. — Его рука ласкает мои пальцы, все еще прижатые к его рту. — Ты думаешь, я этого не осознаю? Я чувствую запах твоего страха, когда упоминаю об изменении формы. Но знай, моя Эмма, я бы никогда не причинил тебе вреда. Даже когда я сходил с ума от боли, причинил ли я тебе боль?»

Я качаю головой.

«Нет. Я не мог. Ты моя пара. Мое существование. Моя причина продолжать жить в этом странном, ужасном мире. Я никогда не смог бы причинить тебе боль. Но моя боевая форма — это часть того, кто я есть. Я не могу вечно оставаться таким, каким ты видишь меня сейчас, и быть счастливым. Я должен измениться, и я не хочу, чтобы ты боялась меня».

«Я знаю. Это просто… — я с трудом сглатываю, думая о той ужасной ночи, о том, как я была зажата в его когтях, повсюду кровь, и вообще не могла с ним поговорить. — Ты был не самим собой. Ты был где-то в другом месте, и я просто беспокоюсь, что это случится снова, когда ты снова изменишься».

«Ты имеешь в виду, когда я трансформируюсь в боевую форму и увижу, как плохо обстоят дела с моими крыльями? — в его тоне слышится легкий юмор. — У меня нет никаких надежд на то, что их можно спасти, моя пара. Я принимаю то, что их больше нет. Я отказался от них ради тебя».

Я отдергиваю руку, уязвленная.

— Но я тебя об этом не просила. — Боже, теперь это звучит мелочно и обиженно. — Прости, — шепчу я, пряча лицо в ладонях. Я чувствую себя ужасно. Он от многого отказался, а я все еще…

«Ты все еще боишься, — соглашается он. — Я это чувствую. Ты боишься того, кто я есть, и ты боишься потерять меня. Ты боишься, что захочешь, чтобы я оставил тебя, а я этого не сделаю, и ты боишься того, что произойдет, когда этот день настанет».

Может быть, он все-таки подслушивал мои мысли.

«Трудно этого не делать, хотя я и стараюсь не обращать на это внимания. Я знаю, тебе это не нравится, но это все равно, что просить измученного жаждой мужчину сделать только один глоток, когда он выпил бы целую реку. Я хочу большего, чем просто глоток тебя».

«А что, если все, что у меня есть, — это глотки?»

«Тогда я приму то, что ты можешь предложить, и научусь быть терпеливым. — Я чувствую, как чья-то рука касается моей. Его когти касаются моей кожи — снова острые, но так осторожно, чтобы не порезать меня, — а затем он берет мою руку в свою. — Ты — все, чего я хочу, моя Эмма. Я бы не сделал ничего такого, что могло бы тебя расстроить».

Я поднимаю глаза и снова встречаюсь с ним взглядом.

— Я просто… Я беспокоюсь, что мы двигались слишком быстро. Та девушка, которая сняла штаны и забралась на тебя сверху? Я беспокоюсь, что ты думаешь, что это