Как укротить леди - Кейси Майклз

Лукас молча подвел Николь к карете, поднялся вслед за ней, и кучер тронул лошадей.

Николь забилась в уголок, отвернулась к окну и время от времени тихонько всхлипывала.

Лукас не тревожил ее, отлично понимая, что творится у нее в душе. Нелегко быть дочерью броской красавицы Хелен Дотри, о которой по заслугам злословили в свете. Но мать есть мать, и дети любят своих родителей, даже если те их разочаровывают. Он тоже любил своего отца, хотя одно время считал его предателем своей страны.

Лукас не мог с этим смириться, но не любить отца тоже не мог. Николь не нравился образ жизни матери, но она все равно ее любила. Таковы уж дети, какого бы возраста они ни были.

– Не волнуйтесь за нее, – наконец сказал он.

– Я знаю, что за маму можно не волноваться, она всегда хорошо устраивается. Просто я подумала, что всем нам придется изучать итальянский язык, ведь через год она вернется с новым мужем, на этот раз итальянцем. Она останется единственной, кто не понимает его речь, но для них это не будет иметь никакого значения.

Лукас улыбнулся в темноте кареты.

– Как говорится, amor regge senza legge? – сказал он. – Любовь правит без правил.

– Вот видите, какой вы умница, – проворчала Николь, обхватив себя руками. – Куда мы направляемся? Вы сказали, что при вас Джульетта?

– Да, я думал, что после целого дня, проведенного в карете, вам захочется покататься на свежем воздухе. Лидия распорядилась упаковать для вас кое-какие вещи и в том числе вашу амазонку. Разумеется, мы не будем ехать верхом до самого Лондона, но пару раз можем покататься. Мы можем не торопиться и провести две ночи в дороге. Раф не ждет нас так быстро.

Эти слова заставили Николь повернуться к нему.

– Мама, Раф, вероятно, Шарлотта, а теперь даже Лидия. Почему все только и думают, как бы уложить меня с вами в постель? – спросила она и вздрогнула, как будто только сейчас поняла, что сказала.

– Чтобы избавить вашу сестру от подозрений, ей сказали, что у меня в Кенте небольшое поместье, и она думает, что мы собираемся навестить мою мать, которая приехала сюда из Хэмпшира.

– Раф солгал Лидии?!

– Нет, думаю, это сделала Шарлотта. Но ведь ваш брат и невестка не знают, что вы относитесь ко мне с такой неприязнью. Они по-прежнему думают, что мы поженимся.

– Я вовсе не отношусь к вам с неприязнью, – тихо проговорила Николь. – Я же сказала, что понимаю, почему вы совершили тот поступок… То есть думали его совершить, но не смогли.

– Но я подставил под удар всю вашу семью. Так что я понимаю…

– Понимаете? Вряд ли вы способны понять, не зная того, что известно мне.

Лукас дал ей время закончить мысль, но не дождался и сказал:

– Раф рассказал мне, что случилось в день гибели вашего дяди и кузенов. Теперь я понимаю, почему человек без совести и чести способен представить все в таком виде, будто Раф причастен к их гибели, хотя в это время ваш брат находился в Париже. В лучшем случае может разразиться скандал, от которого никто из вас никогда не сможет оправиться. А в худшем?

– А в худшем Рафа могут повесить. – Она снова отвернулась к окну. – И все из-за меня. Если бы я не согласилась на ваш план, не уверяла вас, что знаю, почему вы просите меня о помощи…

Лукас был потрясен:

– Вы во всем вините себя? Но, Николь, это же смешно!

– Я часто бываю смешной, – со вздохом сказала она. – Но ведь это действительно так, как вы не понимаете? Если бы вы рассказали мне о своем отце, о том, чего от вас требует лорд Фрейни, я бы сразу сказала вам, что вы не сумеете этого сделать. Ни за что, чего бы он вам ни наобещал! Я видела, как вы разговаривали с теми несчастными солдатами. Вы никогда не совершили бы поступка, который вовлек бы в беду таких людей, как они. Вы на это просто не способны.

Лукас подумал о Джонни и его товарищах, которые уже покинули город и теперь находятся в безопасности, но не стал говорить об этом Николь. Это выглядело бы бахвальством. Однако ему нечего было возразить Николь. Он действительно должен был понять, что при своих взглядах не способен стать агентом-провокатором Фрейни.

Но он позволил себе думать, что возможность получить сведения о человеке, предавшем его отца и погубившем его мать, важнее всех других соображений.

– Вынужден признать, что вы правы. Мне следовало послушаться вас, когда вы потребовали, чтобы я рассказал вам всю историю с Фрейни. Думаю, тогда бы я осознал, что ставлю свои желания выше соображений нравственности. Откровенно говоря, меня остановила сама мысль открыться вам.

И тут она снова его удивила, что, видимо, вошло у нее в привычку.

Николь повернулась к нему и… улыбнулась!

– Я всегда права, Лукас, за исключением тех случаев, когда ошибаюсь. Я допустила ошибку, согласившись помогать вам, не зная, почему вам нужна моя помощь.

– Так почему же вы согласились?

– Потому что хотела быть рядом с вами. Я ожидала интересной истории, уверенная, что рано или поздно разгадаю вашу тайну. Я никогда не могла устоять перед тайной. Но главное, мне хотелось быть с вами. Вот, я это сказала! У каждого из нас были свои причины, и мы оба ошибались. И в результате моя мать покидает страну и отправляется навстречу неизвестности, Рафу грозит опасность, и нам с вами предстоит исправить положение, потому что во всем виноваты именно мы. Так что мне кажется, не стоит нам воевать друг с другом.

Господи, что за чудо эта девушка!

– А мы разве воюем?

Она пожала плечами:

– Я воевала. Я ненавидела вас за то, что помогла вам совершить. А разве вы не заметили? Значит, мне необходимо научиться быть более жесткой и непримиримой. О, мы остановились. Вы так и не сказали мне, куда мы едем.

– Мы находимся на Дуврской дороге около постоялого двора «У ворот», отсюда уже недалеко до Кентерберри. По дороге в Дувр я заезжал сюда и заказал для нас две спальни и отдельную столовую. Вы проголодались?

– Невероятно! За весь день я ни кусочка не смогла проглотить, настолько мне было не по себе от того, что я ехала спиной к движению. Вы сказали, две спальни?

– Да, я думал, так будет приличнее. И только теперь сообразил: как мы объясним хозяевам, почему с вами нет горничной или компаньонки? Хотя вся эта история смахивает на захватывающее приключение, нам следует позаботиться о вашей репутации. Так что, видимо, я не так уж искушен в искусстве интриги.