Не мой, не твоя - Елена Шолохова

Она подошла и как-то неуверенно заговорила:

— Вы за Олей? А её забрал папа…

— Какой папа? — задохнулась я.

— Ее папа. Вместе с дедушкой. Они приехали перед сончасом. Папа документы показал. И Юрий Иванович, он же…

— Вы с ума сошли?!

Себя не помня, я обругала бестолковую воспитательницу, потом звонила Тимуру, звонила в полицию, звонила Игорю, готова была бежать сломя голову куда угодно, знать бы только куда. Тимур был недоступен — видимо, уже взлетел. Игорь не отвечал. Перепуганная воспитательница причитала и плакала, отвечая сквозь рыданья на вопросы полиции. Да я и сама, наверное, выглядела как городская сумасшедшая, невменяемая, мечущаяся, с диким взглядом. Мне казалось, что они время теряют, задавая одни и те же вопросы, а надо мчаться скорее, искать, догонять…

Наверное, я бы и правда свихнулась от ужаса, но тут заиграл телефон. Игорь…

— Марин, не переживай, Оля со мной. Через два часа ее привезу.

— Не переживай?! — меня неожиданно разобрал нервный смех. — Да тут полиция весь сад на уши поставила, идиот! Верни мне дочь. И не через два часа, а немедленно!

— Ну она… я тут вышел… ну, то есть отъехал… ненадолго… по делу просто. Марин, ну, короче, она с папой… но все хорошо. Папа просто очень по ней соскучился. А ты не разрешаешь…

Олю привез мне свекор. Хоть я уже знала, что она с ним и что он ничего плохого ей не сделает, но все равно не могла даже дышать нормально. Меня буквально колотило всю. Только когда наконец взяла ее на руки, меня начало потихоньку отпускать.

— Мариночка, — начал свекор, переминаясь с ноги на ногу, пока я, глотая слезы, зацеловывала личико своей малышки. — Давай поговорим с тобой, как взрослые люди. Я понимаю, что у нас были… ну, скажем так, разногласия. Но всё ведь уже в прошлом. Ты должна понять, что действовал я только в интересах Оли. И всегда она будет для меня на первом месте. Поэтому с твоей стороны очень жестоко препятствовать…

— Разногласия?! — зашипела я тихо, чтобы не напугать Оленьку. — Вы мне жизнь сломали, вы меня лишили дочери… да вообще всего лишили. Это вы скромно называете разногласиями? Да после всего вы вообще не смеете ко мне приближаться.

— Оля и моя внучка… Она — не только твоя дочь, но и Игоря. И я всегда все для нее делал.

— Больше не нужно. А если ещё раз такое повторится — пожалеете. Обещаю, очень пожалеете.

Мне, конечно, столько всего хотелось ему излить, я аж бурлила внутри, но при Оленьке приходилось сдерживаться. Она и так таращилась на нас испуганными глазенками.

Больше мы в садик не ходили. И все эти дни я не появлялась на работе, потому что не могла даже на минуту оставить дочь. Хотя умом понимала, что дома, с Тоней, никуда Оленька не денется, никакой Тиханович сюда даже не попадет, а все равно чуть что начинала заводиться. И ещё эти ужасные ночи, когда снилось раз за разом, что я теряю дочь. Вот она есть — и вдруг пропала. Но и днем постоянно в голову лезли мысли, что Тиханович не успокоится. Не сейчас, так потом. А как бы мне ни хотелось, я не смогу быть рядом с Олей ежеминутно. Я себя накручивала, заранее вгоняя в страх. И главное, никак не могла остановиться.

Я всегда считала себя сильной и выдержанной, но, наверное, у каждого есть свое слабое место. Моё — она.

Через четыре дня вернулся Тимур. Удивительно, но стало легче. Одним своим присутствием он вселял уверенность, как будто после зыбкого болотца я ступала на твердую землю. Он, конечно, сразу понял, что со мной что-то не так. Да я и не стала скрывать, всё рассказала, поделилась страхами.

Тимур съездил к Тихановичу. Я даже охотно верю, что свекор ему поклялся никогда к нам не приближаться, да он и звонил мне потом, извинялся, обещал, но стоило только подумать, стоило только допустить страшную мысль — и всё, сразу накрывала паника, и хоть что ты делай.

— Давай переедем в Москву? — в один из таких моментов предложил Тимур. — Попробуем? У меня там есть квартира. Да и дело наше с Лорсом пока не зачахло. А приеду — развернемся. Ну и, главное, ты там не будешь так бояться…

* * *

Это был наш последний вечер дома. Завтра днем мы улетали. На той неделе я съездила в Зареченск к родителям. А сегодня к нам в гости пришел Паша Грачев с женой и сыновьями. Попрощаться.

Мы сидели в гостиной, за столом, вроде и смеялись, вспоминая то одно, то другое, а все равно на душе чувствовалась грусть.

— Может, еще вернетесь? — спрашивал Паша.

— Ну, приезжать сюда раз в год будем, — пообещал Тимур.

Пашины мальчишки играли в догоняшки с Оленькой, крича и хохоча на весь дом. А когда набегались и устали, подлетели к нам. Оба с разлету кинулись к Паше, обняли его, вереща: «Папа, папа».

Оленька сначала подбежала ко мне, потом, глядя на них, подошла к Тимуру, вскарабкалась к нему на колени и, обняв за шею, отчетливо сказала:

— Папа.

Как он в первый миг растерялся! Ну а потом так расчувствовался… Я его таким и не видела. Что уж, я и сама растрогалась — мой суровый неразговорчивый муж аж лицом просветлел. Наверное, в тот момент у меня отпали последние сомнения и страхи — я ведь боялась уезжать, боялась начинать новую жизнь. А тут вдруг поняла — с ним нам нечего бояться. С ним мы со всем справимся…