Валтасаров пир - Роксана Гедеон

– Нет.

– Может, догадываетесь?

– Нет, нисколько, клянусь вам.

– Зачем же клясться? – медленно произнес он. – Я хочу все начать сначала, без тех досадных недоразумений…

– Не понимаю.

– Не понимаете? Я хочу встретиться с вами. Помните храм Амура?

– Перестаньте, адмирал, – умоляюще вскричала я. – Зачем вы издеваетесь надо мной? Ну есть у вас хоть капля благородства? То, что однажды было, больше не повторится. Такое случается только раз – когда желания двух людей совпадают.

– И вы отвечаете отказом на мою просьбу?

– Да, – прошептала я.

– А если я еще раз попрошу?

– О, вы не умеете просить, адмирал. Но даже если бы вы и попросили, мой ответ был бы «нет».

– Я знаю, что не умею просить. И не собираюсь учиться.

– Вот видите. Вы даже этого не хотите делать.

– Так вы отказываете мне?

– Да, отказываю, и имею на это полное право.

– Но почему?

– Потому что если я хоть раз с вами соглашусь, мне потом придется пережить весьма скверные минуты, а я этого не хочу. Как вы только ни называли меня – и куртизанкой, и любовницей принца, – может быть, вы и правы, но теперь я решила немного поберечь себя от возможных разочарований в вашей особе.

Он подошел и встал у меня за спиной совсем близко. Его дыхание почти касалось моей шеи.

– Сюзанна, а если я скажу вам, что сожалею о том, что говорил? Что, если я признаю, что давно знал о вашем разрыве с графом д'Артуа, но вам говорил обратное, потому что чувствовал какую-то непонятную, необъяснимую ревность?

– Вы слишком поздно это говорите, слишком поздно!

– Да почему же поздно, черт побери? – взорвался он. – Я молод, а вы даже не вышли из юности. К тому же вы такая особенная, я не мог подогнать вас под свои представления о женщинах, я сам к себе искал ключ.

– Значит, вы должны понять, почему я вас прогоняю. И по какому праву вы позволяете себе настаивать?

Я не могла отказать себе в удовольствии хоть немного помучить его.

– Я?! Да я же вижу, как вы ко мне относитесь. У вас ресницы и те трепещут, когда вы на меня смотрите…

– Ресницы еще не причина. Кроме того, вы находитесь у меня в доме в такой поздний час, что если приедет мой муж…

– Он в Альпах, я знаю.

– Но должен вернуться со дня на день. Он…

– Да помолчите вы немного со своим «он»! Ваш муж – пустое место. Мне случалось видеть его. За таких выходят, чтобы быть свободной.

– Это не позволяет мне вконец забывать о приличиях. Хватит и того, что я стала героиней скандальной хроники после того, как ударила вас у всех на глазах.

– О, для меня это была последняя капля, – загадочно произнес адмирал. Удивленная, я искоса взглянула на него. Он тихо рассмеялся. – Знаете, я признаюсь вам по секрету, что еще ни одна женщина никогда не била меня, а если бы и попыталась сделать это, то не осталась бы безнаказанной.

– Да, это как раз свидетельствует о вашем безупречном воспитании. Кто вас учил давать сдачи женщинам – отец или мать?

– Я не хочу говорить об этом сейчас…

Его сильные теплые руки скользнули по моим плечам, спустились ниже и сжали мои локти. Он прижал меня к себе так сильно, что я почувствовала прикосновение его твердых бедер.

– Вы не можете знать, насколько красивы… Это может видеть только тот, кто наблюдает вас со стороны. Каким прелестным жестом вы поправляете волосы… Как вы идете, окруженная толпой поклонников, надменная и восхитительная, как лесная фея… И какой необычный у вас изгиб бровей… А эти глаза – в них спрятано золотое солнце…

Пораженная, я быстро-быстро дышала, не веря своим ушам.

– Не может быть! Вы заговорили, как трубадур из Лангедока!

– Я учусь, моя дорогая…

В его устах это было равносильно признанию в любви. Не смея верить в это, я затаила дыхание. Кровь громко стучала в висках. К этому человеку меня влекло неудержимо, со всем пылом неутоленной чувственности и нерастраченной нежности. Сколько раз в ночной тишине я мечтала и грезила, представляя такое, от чего меня саму бросало в краску. Мне хотелось, чтобы его губы целовали меня. Чтобы он положил свою руку мне на грудь…

– Я хочу видеть вас как можно чаще… Я хочу вас и вашей любви.

– О, не шутите! – возразила я, слабо улыбаясь.

– Нисколько не шучу. Стойте смирно! Не вырывайтесь! Я не собираюсь вас убивать. Слышите, Сюзанна? – Сильными руками он привлек меня к себе. – Вы нужны мне. Вам ясно?

– Боже мой, вы не должны так поступать, – едва слышно прошептала я. – Нет, не должны…

Его руки легко ласкали мою грудь. Он вдруг прижал мою голову к своему плечу, прижал крепко-крепко – так, что я не могла пошевельнуться, и, наклонившись, поцеловал меня. Мои губы словно обожгло жаром…

Как хочется разрешить ему все… Он эгоист, он деспот, он так и заявил мне: «Вы мне нужны», – и никаких разговоров. Он пришел сюда, чтобы успокоить не меня, а себя… И все-таки я готова это терпеть, готова ничего не замечать, лишь бы он был рядом. Только… не станет ли он снова груб и презрителен, как тогда в храме Амура, когда страсть его была удовлетворена? При мысли, что я могу потерять его, меня охватил ужас.

– Нет, уйдите! Оставьте меня! Слышите? Я запрещаю вам! – Я с силой вырвалась и отбежала в угол комнаты. – Не нужно, умоляю вас, адмирал. После этого все начнется сначала.

– Значит, я уеду без всякого залога вашей привязанности? Я расширенными от страха глазами смотрела на него.

– Разве… разве вы уезжаете?

– Разумеется. – Заметив мое замешательство, он подошел ко мне и с силой сжал мои ладони. – После этой дуэли меня отправляют в Тулон, к своей эскадре. Проклятая королевская власть!

Я вздрогнула. Как можно так говорить о власти короля? Слова адмирала меня покоробили. Аристократу не пристало говорить такое.

Он взял в руки мое лицо, снова привлек к себе. Его губы коснулись моих ресниц, глаз, щек. Он целовал меня легко, едва слышно. В сладком возбуждении я закрыла глаза, и он поцеловал мои закрытые веки, а потом спустился ниже и сильно припал губами к коже за ухом. Это место всегда было у меня особенно чувствительным, и глухой возглас удивления и страсти сорвался с моих губ.

– Нет, – прошептала я, – высвобождаясь из его объятий, – нет, остановитесь же…

Он разжал свои руки. В глазах у него был гнев.

– О, мне следовало бы знать ваше коварство. Вы подносите к моим губам напиток, а потом отнимаете его…

– Не болтайте чепухи, Франсуа. Дайте мне руку! Загадочно улыбаясь, я вывела его из гостиной и, поднявшись на несколько ступенек лестницы, остановилась в полумраке. Теперь мне уже не хотелось улыбаться. Дыхание участилось, и я едва скрывала это.