Измена. Это не про нас - Марта Макова

Я расстроенная тем, что посаженный в прошлом сезоне новый розовый куст не пережил зиму и не дал ни одного живого побега. Андрей обнимал меня и целовал в макушку.

— Господи, ну купим тебе десять таких кустов, Маш. Подумаешь, беда. Не расстраивайся, глупышка.

Или когда, чуть приподняв насмешливо бровь, слушал, что шарики, заказанные мной ко дню рождения Аглаи, оказались совсем другого цвета, а у меня уже скатерть и драпировка праздничного стола была заказана в этой цветовой гамме. Андрей снисходительно улыбался.

— Разве это проблема? Кто, кроме тебя, вообще заметит такую мелочь?

И ещё миллион таких случаев. Муж не отмахивался, просто брал всё в свои руки и решал.

— Всё хорошо, малышка. Это всё мелочи жизни. Сейчас всё решим, сказочная моя.

Я и была сказочной дурой. Ничего не видела, не подозревала, занималась домом и садом, воспитывала наших детей, по выходным плюшки пекла для семьи. Восторженно смотрела на любимого мужа, буквально в рот ему заглядывала и верила, верила. Ни секунды в нём не сомневалась.

Кто я вообще для него всегда была? Удобная жена? Домашняя клуша-наседка? Выгодная партия? Инкубатор на ножках, который нужно беречь, чтобы не сломался и не отступил от программы: люби мужа, готовь ужин, рожай детей?

— Спи, маленькая моя. Не забивай свою прекрасную головку глупостями. — коснулся моих волос Андрей. — Вот увидишь — завтра проснёшься, и всё будет выглядеть не так страшно.

Глава 6

За окном было утро. Хмурое, набрякшее мутной, серой взвесью, такой плотной, что сквозь неё едва-едва просвечивалось жёлтое пятно солнца.

Невидящим взглядом несколько минут смотрела в окно, как в пустоту. В груди камень, в голове плотная вата, а на языке горечь.

Стоило только вынырнуть из муторного, тяжёлого сна, как сразу навалилось воспоминание о вчерашнем дне. И камень сразу заворочался в груди.

Уткнулась лицом в подушку и застонала. Господи, как же больно. Как невыносимо больно! Как Андрей мог? Я же доверяла. Любила. Жизни своей без него не представляла.

Как жить дальше? Я не понимала, что мне делать. Ни прямо сейчас, ни вообще в жизни.

Теперь что — развод? Что я скажу детям? Как объяснить девятилетней, избалованной принцессе Аглае и шестилетнему, маленькому мужчине Марку, обожающим своего отца, что у того есть вторая семья, а у них ещё один брат?

А самое страшное — я не знала, как буду засыпать и просыпаться одна в пустой, холодной кровати. Как жить без Андрея? Без его голоса, смеха, без возможности в любой момент прикасаться к нему?

Я закусила зубами тыльную сторону ладони, чтобы не разрыдаться в голос.

Дверь в нашу спальню была открыта, и я слышала, как внизу на кухне гудела и трещала, перемалывая зёрна кофемашина. Потом взревела соковыжималка. Андрей готовил завтрак.

Вставать и выходить из комнаты не было сил. Я откровенно трусила. Боялась встречи с мужем, его слов. Поэтому отвернулась от двери, поплотнее укуталась в одеяло и снова уставилась невидящим взглядом в окно.

Надеялась, что муж позавтракает и уедет на работу, и мне не придётся сейчас смотреть в его глаза.

— Малыш, твой завтрак. — Андрей вошёл в спальню, держа в руках переносной столик-поднос. — Овсянка с малиной, мятный чай и яблочный сок.

По языку снова разлилась горечь. Кажется, после вчерашнего я навсегда возненавидела свой любимый чай с мятой. Теперь он каждый раз будет горчить и возвращать меня в этот день. День, когда я узнала об измене мужа.

— Как ты себя чувствуешь, Маша? — ставя столик на свою половину кровати, ласково спросил Андрей. — Как спала? Малыш не буянил ночью?

Я испуганно дёрнулась и, положив руку на живот, прислушалась к себе. Малыш действительно притих. Ни малейшего движения. Я чуть нажала ладонью на живот. И тут же в ответ почувствовала толчок. Слабо улыбнулась. Всё в порядке.

Не глядя на мужа, молча кивнула. Ни разговаривать, ни смотреть на Андрея я не могла — боялась расплакаться. Потому что чувствовала себя убитой. Настолько выбитой из колеи и несчастной, что боялась кинуться на шею мужа и начать жаловаться ему же на то, как мне плохо и как больно он мне сделал.

А я должна была быть сильной. Ради детей, ради себя самой.

Вот сейчас я как никогда понимала маму. Каково ей было, когда отец заявил о разводе и о том, что у него есть другая женщина и скоро будет ребёнок от неё.

Маме было ужасно больно, я видела это, но она держалась с поистине царским достоинством. Она не рыдала и не умоляла отца не уходить, не бросать её. И я не буду.

— Прошу тебя, Маш, не накручивай себя. — видя мою апатию, и нежелание с ним разговаривать, произнёс мой рассудительный муж. — Не надумывай того, чего нет. Ты оскорбляешь меня своими обвинениями.

— Я не хочу сейчас обсуждать это. — выдавила я, беря со стоящего на кровати столика стакан с соком.

— Вижу, что к разговору ты не готова. — с явным осуждением в голосе сказал Андрей. Подхватил столик-поднос с завтраком, обошёл кровать и поставил его передо мной. — Завтракай. Приятного аппетита, любимая. А мне пора на работу. Надеюсь, к вечеру ты окончательно успокоишься и мы нормально поговорим.

Я пожала плечами, но так и не подняла головы, не посмотрела на мужа. Закусив губу, тискала в пальцах стакан с соком. На кашу и чай даже не смотрела, всё равно не смогла бы проглотить ни крошки.

— Ключи от твоей машины я заберу. Оставайся, пожалуйста, дома, Маш. — строго и, как мне показалось, недовольно приказал Андрей. — Если что — сразу звони. Я всегда на связи с тобой.

Не глядя в его сторону, поднесла стакан к губам и сделала небольшой глоток сока, чтобы промочить горло.

— До вечера, родная. Я постараюсь не задерживаться и вернуться сегодня домой пораньше.

Андрей наклонился, чтобы поцеловать меня, сидящую на кровати, но я чуть отклонила голову, избегая прикосновений. Муж недовольно хмыкнул, но настаивать на поцелуе не стал. Отстранился и пошёл на выход из комнаты. В дверях обернулся.

— Пожалуйста, держи себя в руках, Маш. Эта ситуация не стоит того, чтобы нам ссорится и тебе так переживать.

Я, наконец, подняла глаза на мужа. Невозможно родного и такого любимого.

Андрей хмурился. Смотрел на меня озабоченно, с тревогой.

— Я люблю тебя, малыш.

Молча кивнула ему в ответ.

Наверное, когда-нибудь я разучусь любить его. Выплачу по нему все слёзы, отгорюю и похороню свою любовь. А может быть, даже научусь ненавидеть. За боль,