Второй шанс для мачехи-визажиста - Диана Маш

Девушка уставилась на ребёнка с не меньшим интересом.

Неужели у этого мрачного, немногословного мужчины есть семья? Вряд ли — иначе зачем ему пускать её в дом в качестве жены? Разве что они тут практикуют многожёнство…

Последняя мысль острой булавкой кольнула в сердце, заставив девушку нахмуриться. Мальчик, заметив её серьёзный взгляд, вдруг сжался и беспомощно посмотрел на Зиму. Тот поманил его к себе и усадил на лавку. Затем придвинул миску с дымящейся кашей.

— Не бойся. Ешь.

Не сводя с Мирославы испуганных глаз, малыш взял деревянную ложку и зачерпнул водянистую основу, смешанную с небольшими кусочками мяса.

— Ты нас не познакомишь? — после небольшой паузы, тихо спросила девушка, садясь напротив.

— Это Крох. Мой сын, — коротко бросил Зима, занимая место рядом с ребёнком.

— А… его мать? — кусая губы, неловко произнесла Мирослава и огляделась. — Она тоже здесь?

— Роды трудные были. Преставилась.

Мирослава печально вздохнула. Ей вдруг стало жалко этого хрупкого малыша. Растёт без материнской ласки. Давно недоедает. Почему отец — такой здоровяк, будто каждый день на завтрак съедает медведя — позволил сыну дойти до такого состояния?

Глава 7. Новая мамка

Своих детей у Мирославы не было, как и опыта общения с ними. В семье она росла одна. Отец ушёл ещё до её рождения, мать умерла, когда девочке исполнилось два года. Воспитывала её бабушка, тоже скончавшаяся три года назад.

Вся её жизнь — это упорная учёба и работа. Но они совершенно не подготовили девушку ко встрече с таким испуганным диким малышом. Она улыбнулась — спокойно и мягко, чтобы не спугнуть и без того настороженного зверька.

— Привет, Крох. Я…

И запнулась, не зная, как себя назвать. «Мачеха» — слишком рано. «Тётя» — звучало как-то холодно. «Мира» — наоборот, слишком просто и неопределенно. Девушка подняла на Зиму растерянный взгляд.

Тот протянул руку и грубовато, но без силы погладил сына по голове. Затем кивнул на Мирославу:

— Крох, это твоя новая мамка.

Девушка вздрогнула. Не слишком ли он торопится? Они ещё до храма не дошли, а у неё уже ребенок.

— Пусть пока зовёт меня Мира, — сказала она тихо, с улыбкой глядя на малыша. — А потом, если захочет… по-другому.

Ребёнок украдкой взглянул на Мирославу и тут же опустил глаза, уткнувшись в миску перед собой. Его пальцы нервно скручивали подол рубахи.

В глазах Зимы мелькнул холод.

— Он ещё не говорит, — произнёс мужчина глухо.

Девушка нахмурилась. Нормально ли это — не говорить в его возрасте? К сожалению, она не знала, а спрашивать у Зимы не решилась. Взяв в руки деревянную ложку, она приступила к ужину.

Впрочем, ужином это можно было назвать лишь условно — всего-то чугунок с жидкой кашей из грубой крупы, где воды было куда больше, чем всего остального. Благо, она была сдобрена кусочками мяса, иначе Мирослава вряд ли бы наелась.

Готовил мужчина хорошо. А может, ей так от голода показалось. Квашеная капуста в отдельной миске была без единой капли масла. Девушке приходилось есть медленно, крошечными порциями, чтобы застряло в горле.

Зима и Крох споро орудовали ложками. Малыш зачерпывал кашу, осторожно подносил ко рту, жевал и глотал. Ел он очень сосредоточенно, щурил глазки от удовольствия.

«Столько дичи в избе, а на столе пусто, — с грустью подумала Мирослава, глядя на дно своей миски. — Похоже, вся она уходит на продажу. Себе ничего не остаётся».

Зима, заметив, что она доела, слегка нахмурился.

— Накладывай ещё, в котелке не вышло.

А если малышу не хватит? Он такой худенький, ей совсем не хотелось его объедать. Мирослава закачала головой.

— Я уже сыта. Спасибо. Доедайте вы.

Зима внимательно посмотрел на неё, затем кивнул и продолжил есть. Крох, увидев, что отец снова принялся за еду, тоже опустил головку.

Вскоре ужин подошёл к концу. На улице уже стемнело. Единственный свет в избе исходил от горящей на подоконнике лучины. Мирослава, поднявшись, принялась прибирать со стола посуду. Но Зима, отодвинув от себя пустую миску, тут же её остановил.

— Ты ещё не оправилась, отдыхай. Сам приберу.

В своей прошлой жизни Мирослава всегда сама вела хозяйство, научилась у бабушки. И тут отлынивать не собиралась. Тем более что ей хотелось попросить Зиму набрать ей воды для купания. Сваливать на него ещё и уборку — решит, что капризная лентяйка. Вдруг выгонит? Лучше не рисковать.

Девушка продолжила убирать.

— Я уже здорова. Чувствую себя хорошо.

Под подоконником лежал почерневший деревянный таз с водой. Рядом — горка кухонной утвари: миски, ложки, глиняные горшки, пара чугунных котелков. Найдя среди этой кучи тряпку, Мирослава принялась мыть посуду.

Внимательно наблюдая за её действиями, Зима усмехнулся про себя. Несмотря на внешний вид, повадки у девки были величественные. Манеры, как у княжны, голос нежный, поступь мягкая, не ходит, а плывёт по озеру словно лебедь. Он уже приготовился к тому, что она окажется совсем не приспособленной к работе. Взвоет в первый же день. Но всё оказалось не так плохо: по крайней мере, усердия ей было не занимать.

Убедившись, что помощь ей не нужна, Зима взял коромысло с вёдрами, надел кафтан и вышел за дверь. Погрузившись с головой в мытьё посуды, Мирослава ничего не заметила.

Её внимание захватила старая утварь. Всё битое, в трещинах. Кажется, в этом доме нет ни одной целой вещи. Заменить бы всё, но на это потребуется много денег. При нынешнем достатке семьи — непозволительная роскошь.

Закончив с посудой, девушка вытерла руки о юбку и подошла к сундуку, что стоял возле лавки. Крышка подалась легко. Внутри лежало всего два мешка: в одном — меньше половины овса; в другом — совсем немного ржи.

Выбор, мягко говоря, небогатый. Надолго ли хватит этих запасов на троих?

Внезапно Мирослава почувствовала на себе чей-то взгляд. Оглянулась и увидела подсматривающего за ней Кроха. Светлое личико ребенка было до смешного любопытным. Девушка открыла рот, чтобы позвать его, но малыш, будто мышь в норку, мгновенно юркнул обратно в своё тёплое укрытие на печи.

Вскоре вернулся Зима с двумя полными вёдрами воды. Поставив одно греться на огонь, он вытащил со двора огромную деревянную лохань, установил в углу, вылил в неё воду и на скорую руку соорудил из старой тряпки что-то вроде ванной занавески. Затем снова отправился к колодцу.

Девушка даже не