Параллельный ответ на измену - Ника Янг

Я была в своей тарелке. В своей стихии. В организации хаоса в нечто прекрасное. Это было похоже на сборку сложной франшизы, только живее и пахло не бумагой, а можжевельником и свежей выпечкой из соседней пекарни.

И вот, когда я с азартом объясняла диджею (молодому пареньку с круглыми глазами), как важно сделать плавный переход между песнями, я почувствовала его на спине. Взгляд. Тяжёлый, изучающий, мужской. Обернулась.

Данил Кирпичев стоял в нескольких метрах, прислонившись к косяку террасы. Он был в тёмных джинсах и простом сером свитере, который делал его плечи ещё шире. Он не улыбался. Просто смотрел. Так, как будто разгадывал сложную головоломку под названием «Ирина Колмачева».

— Я… хотел проконтролировать, — сказал он, оттолкнувшись от косяка и подходя ближе. Его голос заглушал тихую фоновую музыку. — Раз уж я ключевой «артист». Не помешаю?

— Нет, что вы! — я засуетилась, неожиданно смутившись. — Всё идёт по плану. Сцена почти готова, звук…

— Я вижу, — перебил он мягко, его глаза скользнули по моему платью, задержались на лице, на яркой помаде. — Вы здесь полновластная хозяйка. Это впечатляет.

Он начал ходить за мной. Не вплотную, но на расстоянии вытянутой руки. Когда я делала замечание по свету, кивал и добавлял что-то техническое, о чём я и не думала. Когда проверяла угощения, он молча взял со стола мини-круассан, отломил кусочек, попробовал и одобрительно хмыкнул.

И всё время — этот взгляд. Не назойливый, но неотступный. «Волчий» — пронеслось у меня в голове. Не в плохом смысле. А в смысле… внимательный, оценивающий, охотничий.

От этого взгляда по спине бежали мурашки, а внутри всё странно ёкало. Я ловила себя на том, что поправляю волосы и говорю чуть громче, чуть оживлённее, чем обычно.

Глупо, Ира. Глупо.

Волнение прервало урчание мотора. К шале подъехал ярко-красный спортивный кабриолет. Из него, как из рекламы дорогого парфюма, выплыла девушка. Длинные ноги, идеальные волосы цвета осенней листвы, безупречный макияж.

Она подошла к Данилу, неспешно, как по подиуму. Он встретил её лёгким, почти неощутимым прикосновением к локтю. Ага, та самая девушка.

— Даня, я замёрзла в этой глуши, — сказала она голосом, в котором не было ни каприза, ни радости — просто констатация факта. Её взгляд скользнул по мне, по рабочим, по шале, и я явно прочитала в нём: «Какой провинциальный ужас».

«Надувная кукла», — мгновенно и беспощадно диагностировала я про себя. Красивая, дорогая, но абсолютно пустая. Ей было скучно здесь, скучно с Данилом, скучно, наверное, вообще. И мне вдруг дико захотелось ткнуть в неё пальцем — хоп! — и посмотреть, как она, шипя, сдуется и улетит в осеннее небо.

Данил что-то тихо сказал ей, она пожала плечами и направилась в дом, с головой уходя в телефон. Он посмотрел ей вслед, и в его глазах я снова увидела ту самую усталую пустоту, что была в кабинете. «Ему нужна живая женщина, — подумала я с какой-то безумной дерзостью. — Которая может устроить пожар на кухне, но зажечь огонь в глазах. А не эта… красивая сосулька».

Мысли прервал ещё один, знакомый до тошноты звук — подкатил аккуратный седан Виталия Васильевича. Он вышел, окинул место праздника беглым, критическим взглядом страхового оценщика, высчитывающего риски.

— Размахнулась, — произнёс он, подходя. Его взгляд скользнул по моему платью, и я увидела в нём не восхищение, а лёгкое раздражение, как при виде ненужной, но дорогой покупки. — Надеюсь, это не в кредит.

— Всё под контролем, — бодро ответила я, чувствуя, как под взглядом сразу двух мужчин — одного холодного, другого невыразимо тёплого и тяжёлого — я готова провалиться сквозь землю.

Вечерело. Небо из серого стало цвета синего бархата, и в этот самый момент рабочие щёлкнули выключателем. Зажглись фонари — те самые, что я велела развесить по ветвям. Тёплый, золотой свет залил террасу, газон, сцену, отразился в огромных панорамных окнах шале. Из динамиков полилась тихая, ненавязчивая музыка. Всё было готово. Волшебство, которое я собрала по кусочкам, зависло в воздухе, затаив дыхание.

Осталось только дождаться именинницу. И понять, сможет ли это хрупкое волшебство пережить столкновение с реальностью.

Глава 7. Сюрприз в носках и прочие спецэффекты

Кира приехала с подругами — такими же хрупкими, молчаливыми существами в чёрном, как и она сама. Они ковыряли вилками салаты и тихо перешёптывались.

Музыка лилась, фонарики мигали, еда была красивой и обильной. Всё было «нормально». То есть абсолютно мёртво. Как страница глянцевого журнала про «идеальный праздник». Того самого огня, ради которого я всё это затеяла, не было и в помине.

Мой сюрприз — выступление «Васи Виталенко» — был последней надеждой разжечь хоть какую-то искру. И он же был гирей на моей совести. Я обещала Данилу честность. И снова соврала. Вернее, промолчала. Я не сказала Кире, что это будет пародия. Я сказала просто: «Будет сюрприз. Ты точно обрадуешься».

И теперь, пока на сцене за закрытым занавесом шла последняя подготовка, а в воздухе висело напряжение ожидания, меня начало рвать на части.

Я корила себя трусихой, предательницей, непутёвой мамашей, которая готова на обман, лишь бы дочка хоть на секунду перестала смотреть в мир стеклянными глазами.

Но я ведь и Данилу слово дала. Его твёрдое «я терпеть не могу обманы» жгло меня изнутри сильнее, чем утренний дым от торта.

«Всё, — решила я, сжимая кулаки так, что впились ногти в ладони. — Сейчас найду её и всё расскажу. Пусть злится, пусть срывает праздник. Зато честно».

Я отошла от шумной террасы и прошла в дом. В огромной гостиной с камином тусовались парни из кейтеринга. На кухне диджей доедал канапе. Киры нигде не было.

«Наверное, в одной из спален, — подумала я. — Уединилась, как всегда».

Я пошла по коридору, заглядывая в полуоткрытые двери. В одной — пусто. В другой — свалены декорации. Третья была прикрыта. Я уже потянулась к ручке, когда из-за спины раздался голос, от которого я вздрогнула всем телом.

— Ищете кого-то?

Данил. Он стоял в тени коридора, почти невидимый в своей тёмной одежде. Только глаза светились, отражая далёкий свет гирлянд.

— Киру… — выдохнула я. — Я… я должна ей кое-что сказать. То, что обещала вам.

— Правду? — уточнил он тихо, сделав шаг вперёд. Теперь его лицо было видно.

— Да. Я не сказала. Я струсила. Но