Параллельный ответ на измену - Ника Янг

Ника Янг

Параллельный ответ на измену

Глава 1. Завтрак с драмой и тостами

Я, Ира Колмачева, брокер франшиз, женщина-праздник в пижаме с кроликами, стояла на кухне и пыталась оживить тостер ударами ладони. Он пыхтел, дымил, но хлеб не выпускал. Как и моя карьера — дымится, а прорыва нет.

— Опять твои техно-танцы? — раздался из-за спины голос, от которого даже кофе в чашке съёжился. Виталий Васильевич, мой муж, страховой агент и главный критик моей жизни, вошёл, даже не взглянув в мою сторону. — Уже восемь. Я на работу. Где яйца?

— Они… сбежали, — брякнула я, отскакивая от тостера, который наконец выплюнул два чёрных квадрата. — Шутка! Вот, яичница!

Он сел, уткнулся в телефон, проскроллил новости и фыркнул:

— Франшиза кофеен с котами? Это ты клиенту вчера предлагала? Он, кстати, позвонил мне. Спрашивал, все ли нормально у тебя с головой.

— А ты что сказал? — я поставила перед ним тарелку с яичницей, аккуратно сложив помидоры в форме улыбки.

— Сказал, что крыша есть, а вот стены — шаткие. — Он ткнул вилкой в «улыбку», уничтожив её одним движением. — Ира, ну когда ты уже начнёшь предлагать людям что-то серьёзное? Не котов, а, например, страхование жизни от твоих идей.

— Это креатив! — попыталась я защититься, но голос прозвучал тоньше, чем следует. — Людям нужно нестандартное…

— Людям нужно, чтобы их не разводили, — перебил он, не глядя. — Как этот твой проект с франшизой йоги для собак. До сих пор стыдно.

В этот момент в кухню вошла Кира. Моя дочь, семнадцать лет, шестьдесят килограммов тоски и сорок — костей. В огромном свитере, утонув в нём, как в паутине.

— Привет, — пробормотала она, глядя в пол. — Что на завтрак?

— Всё! — я засуетилась. — И яичница, и тосты, и йогурт…

— Йогурт, — без интонации произнесла Кира, села и уставилась в стену. — Мам, у меня день рождения, не забыла?

Сердце ёкнуло. Не от радости.

— Кирюш, мы уже думаем! Может, поедем куда? Или устроим…

— Я хочу, чтобы на празднике выступил Вася Виталенко, — перебила она, наконец подняв на меня глаза. В них — ледяной вызов. — С живым концертом. В нашем доме.

Я услышала, как у Виталия Васильевича хрустнула вилка.

— Кто это? — спросил он, всё ещё глядя в телефон.

— ТикТок-блогер, — прошептала я. — Поёт… ну, как бы… под фонограмму.

— Это, вообще-то, популярный певец. Я хочу Васину песню «Ты моя радуга в сером», — продолжила Кира. — Иначе праздника не будет. И вас тоже не нужно. Вы мне вообще не нужны, если не сможете.

Тишина повисла густая, как моя не съеденная яичница. Виталий Васильевич отодвинул тарелку.

— У меня совещание в девять. Ира, разберись с этим. — Он встал, надел пиджак, на прощание бросил: — И выбрось эти тосты. Они похожи на твои карьерные перспективы.

И вышел. Не поцеловал, не погладил по голове, даже не посмотрел. Как будто я — пустое место в пижаме с кроликами. Впрочем, как обычно.

Кира допила воду, встала.

— Мам, я серьёзно. Без Васи — я не приду. — И ушла, не доев йогурт.

Дверь захлопнулась. Тишина.

Я осталась одна. С чёрными тостами, холодной яичницей и ощущением, что жизнь — это франшиза, в которой я — неудавшийся франчайзи. Подошла к окну. Виталий Васильевич сел в машину, даже не обернулся на дом. Кира шла к метро, уткнувшись в телефон.

А я стояла у окна и думала. О том, что я — креативная, весёлая, неудачливая Ира. Которая может продать франшизу хоть инопланетянам, но не может продать счастье собственной семье. Которая смешно падает на ровном месте, но сейчас не смешно. Сейчас тихо. И одиноко.

За окном шумел город. Кто-то спешил на работу, кто-то — на встречу, кто-то — к любимым. А я стояла в пижаме с кроликами и понимала: чтобы дочь улыбнулась, мне нужно договориться с тикток-блогером. А чтобы муж заметил — возможно, стать тикток-блогером.

Или просто выбросить тостер.

Но я ведь креативная. Наверное, придумаю. Наверное.

Только почему-то стало очень тихо. И окно такое холодное.

Глава 2. Агентство невозможных чудес

Три дня. Три дня мой телефон был приклеен к уху, а мозг — к идее, упрямой, как приказ Киры. «Хочу Васю Виталенко». Я обзвонила всех. Аниматоров в костюмах медведей, агентства, обещавшие «праздник под ключ», и даже какого-то дядю Васю, который, по слухам, «устраивал шоу для самого Прохора Шаляпина».

Ответы были как под копирку:

— Вася Виталенко? Вы серьёзно?

— Ирина, дорогая, у него сейчас тур. Он не для частников.

— О, у нас есть отличная альтернатива! Его двоюродный брат, Женя! Он тоже поёт! Правда, больше в караоке… и без зубов… Но душа у него широкая!

— Да вы что, мадам! Его гонорар — это как ваша квартира. Только без ремонта. И с ипотекой.

После тридцать пятого отказа я, как одержимая, села на кухонный табурет и набрала в интернете: Вася Виталенко — живой концерт. И он возник. На экране. Не просто красивый. А какой-то инопланетно-гладкий, с улыбкой в тысячу ватт, с глазами, в которых искрилось: «я знаю, что ты мной восхищаешься». Он пел свою «Радугу в сером». Голос — мёд, пропущенный через синтезатор.

Он шутил с поклонниками — умно, иронично. Он писал музыку, помогал собакам из приютов и, кажется, решал уравнения Эйнштейна в перерывах между съёмками.

Я выключила видео. В тишине кухни прозвучал только стук моего сердца и шипение тостера, который я забыла выдернуть из розетки. Он был слишком хорош. Слишком звёзден. Слишком невозможен. Как моя мечта продать франшизу мороженого эскимосам.

И тогда во мне включилось то, что Виталий Васильевич называл «режимом упрямого осла», а я — «креативным прорывом». Если все говорят «нет» — надо идти туда, где говорят «да» только очень богатым и очень сумасшедшим. Туда, куда я в обычной жизни даже нос бы не сунула, боясь оставить на белоснежном ковре пятно от своей невысокой зарплаты.

«Ивент-агентство “Этуаль”. Организуем невозможное» — гласила вывеска из чёрного гранита и хромированного стекла. Я стояла перед ней в своём самом деловом платье (купленном три года назад для провалившейся презентации франшизы аквапарков) и с сумкой, слегка отдававшей котлетами.

— Вы уверены? — спросило меня отражение в стекле. Я вошла.

Контраст с миром здесь был ошеломляющим. Здесь пахло деньгами и снобизмом. За прозрачным столиком сидела девушка с лицом, выражавшим лёгкую озабоченность будущим человечества.