Крестная мать - Звева Казати Модиньяни

– Это ты про себя? Синяки на лице – его рук дело? – спросила девушку Нэнси.

Она представила себе улыбающегося Артура Бима в рекламном ролике «По почте купим у «Бим и Купер». Обаятельное лицо, внушающее доверие и симпатию. Этакий добропорядочный американец, которому смело можно доверить и деньги, и детей.

– Это еще не все, – продолжала Конни и сняла шерстяной берет – волосы на макушке были выстрижены. Это место было заклеено пластырем. – «Скорая помощь» мне наложила восемь швов, – уточнила она и надела берет. Руки она снова сложила на коленях.

– Ты заявила на него? – поинтересовалась Нэнси.

Конни удивленно посмотрела на нее.

– Чтобы подать в суд, нужны доказательства. Вы знаете это не хуже меня. Вот почему я и говорю, что меня дважды втоптали в грязь. У них сразу окаменели лица, как только я упомянула Артура Бима. Пришлось дать задний ход. И все-таки я надеялась, что кто-нибудь поможет мне восстановить справедливость, вот и подумала о вас.

– Что ты сказала врачам?

– Что упала с лестницы, – пожала плечами Конни. Нэнси не удержалась от горькой улыбки, разумеется, не по поводу того, что случилось с Конни. Какая типичная формулировка! «Упала с лестницы». В больницы Бруклина и Бронкса частенько попадают жертвы мафиозных разборок с простреленной грудью, и ссылаются они, как правило, на падение с лестницы. Ведь главный закон мафии – молчание.

– Значит, сказала, что упала с лестницы, а на самом деле тебя изнасиловали, – подытожила Нэнси.

– Мерзко и извращенно, – Конни густо покраснела, глаза ее наполнились слезами. – На следующий день мне выплатили за неделю вперед и уволили.

– И долго он тебя обхаживал?

– Месяц.

– Подобные случаи были с другими?

– Он пристает ко всем девушкам, но попадаются только самые наивные. Без доказательств жалобы выеденного яйца не стоят. Никто тебя и слушать не хочет.

Нэнси задохнулась от ненависти. Какой ужас! Какой позор! Если Конни не отомстит за надругательство, ненависть и отчаяние сломят ее, жизнь пойдет под откос. Нэнси должна вступиться за честь девушки. Это то немногое, что она может сделать в память об Антонио Коралло.

– Ты будешь работать на прежнем месте. Справедливость – не пустое слово, – твердо сказала Нэнси.

Конни знала, что Нэнси слов на ветер не бросает, об этом ей рассказывал дедушка.

– А мистер Бим? – испугалась она при одной мысли о встрече с хозяином.

– Он не будет больше приставать к тебе. – Нэнси решительно встала и на прощание крепко пожала Конни руку.

– Спасибо, я отдам вам свой голос, когда вас будут выбирать в мэры, – сказала она, не зная, как еще выразить свою признательность.

Нэнси внимательно посмотрела на девушку, удивляясь тому, как быстро распространяются слухи. Партия только собиралась выдвинуть ее кандидатуру в мэры. Сторонники хотели этого и считали такой проект вполне реальным, реальным, но не более, а между тем об этом говорили как о решенном факте.

Когда Конни ушла, Нэнси написала несколько строк на листе, сложила его и опустила в карман костюма, забрала сумку и папку с документами и вышла.

– Предупреди Гвидо, чтобы держал машину наготове, – распорядилась она на ходу и помахала Мэри рукой.

Она бесшумно прошла по коридору, где толстый шерстяной палас поглощал звук шагов, и прикрыла за собой дверь, ведущую в просторный, строго обставленный кабинет, где на стенах висели умело подсвеченные подлинники картин Пикассо, относящихся к его голубому периоду.

– Сэл, я мчусь, не проводишь ли до лифта? – обратилась она к мужчине, который сидел за широким столом, заваленным документами. Он поднял на нее большие темные глаза, улыбнулся, встал и пошел навстречу.

– Какой удачный случай! Ни за что его не упущу! – пошутил он.

Сэлу – брату Нэнси – было сорок три года. Смуглый, с густыми черными усами и копной темных, слегка поредевших на висках волос, он смотрел доброжелательно, и только резко очерченные губы и тяжеловатый нос придавали его лицу некоторую агрессивность. Непринужденный и элегантный, как положено менеджеру, он был по-провинциальному приветлив. Нэнси была чуть выше его ростом. Брат и сестра совершенно не были похожи друг на друга, разве что в улыбке проскальзывало что-то общее.

Нэнси взяла Сэла под руку. Поговорить вне кабинета – единственная возможность избавиться от чужих ушей.

У Нэнси было много врагов, готовых на все, лишь бы выведать ее тайны, вполне вероятно, что они установили в ее офисе подслушивающие устройства. Чтобы исключить такие осложнения, Нэнси регулярно проводила «дезинфекцию» на работе и дома. Может быть, это была излишняя предосторожность, но она усвоила с детства, что лучше предупредить беду, чем выпутываться из нее. Тема, которую она хотела обсудить с Сэлом, требовала особой предосторожности.

Они вышли из офиса в вестибюль сорокового этажа здания, где размещалась их адвокатская контора. Нэнси вынула из кармана свой листок и передала брату.

– Помнишь Антонио Коралло? – спросила она негромко, пока их обтекал поток людей, поднимавшихся и спускавшихся на четырех лифтах.

– Он умер несколько лет назад, я говорил тебе. Я ведь был на его похоронах, – отозвался Сэл.

Нэнси кивнула.

– Над его внучкой Конни надругался Артур Бим. Знаешь этого красавчика из ролика «Пошлем письмо и купим у фирмы «Бим и Купер»? – Она провела указательным пальцем под фамилией и домашним адресом Артура Бима. – Он жестоко изнасиловал ее. Конни – славная девушка из честной семьи, ты сам знаешь.

Она пересказала ему вкратце историю Конни. Сэл внимательно слушал сестру.

– Я уверена, что девушка говорит правду, но мы все равно должны проверить, – закончила она.

– Хочешь предъявить Биму обвинение? – нахмурился Сэл. Он уже представил себе, какую шумиху поднимут газеты вокруг этого процесса.

– Хочу, как хотел бы ее дедушка, справедливости для Конни Коралло, – сказала она с горячностью. – Хочу, чтобы Артур Бим больше не мог издеваться над девушками.

Сэл отлично ее понял. Он нажал кнопку и, как только раздался сигнал о приближении лифта, расцеловал Нэнси в обе щеки. Эта сугубо итальянская привычка выражать родственные чувства сохранилась у них с детства.

– Обними за меня Хосе Висенте, – сказал он, намекая на предстоящее свидание Нэнси. – Обними покрепче, – добавил он и подмигнул.

Нэнси послала ему воздушный поцелуй, двери захлопнулись. Лифт с сорокового этажа спустился на первый. Нэнси вышла на улицу из небоскреба, возвышавшегося неподалеку от Либерти-Плейс, в деловом квартале.

Гвидо, ее шофер, открыл дверцу «Мерседеса-500 SEL» с затемненными стеклами. Нэнси скрылась в лимузине, и он с легким шелестом двинулся по Вест-стрит в направлении Челси.