Что надеть для обольщения - Сари Робинс

Тем временем они зашли в бельведер. Прескотт остановился и взял Эдвину за руку.

– Говоря по правде, вы как в воду глядели. Все действительно зашло слишком далеко.

От того, как серьезно он произнес эти слова, у Эдвины засосало под ложечкой.

– Что случилось, Прескотт?

– Нам с вами нужно кое-что обсудить. И сейчас для этого самый подходящий момент.

С тревогой глядя на Прескотта, Эдвина растерянно проговорила:

– Послушайте, Прескотт. Я должна перед вами извиниться.

– Извиниться? За что?

– За вчерашнее. Мне не нужно было лезть в ваши дела.

Он отвернулся, снял шляпу и провел рукой по своей роскошной шевелюре.

– А мне не нужно было становиться таким колючим. Сам не знаю почему, но, когда я с вами, мне с трудом удается скрывать свои чувства.

– Зачем же вам их скрывать, Прескотт? Тем более что они вполне оправданны. Кто я такая, чтобы подвергать сомнению ваши суждения?

– Я прекрасно понимаю, Эдвина, что все это вы говорили из уважения ко мне.

– Давайте будем смотреть фактам в лицо, Прескотт: я настырна, высокомерна и считаю себя непогрешимой, а свое мнение – единственно верным.

Он улыбнулся широкой добродушной улыбкой.

– Вы с Дженел поменялись местами?

– Я не шучу, Прескотт. У меня нет никакого права вас судить.

Прескотт повернулся, подошел к краю бельведера и стал вглядываться в темнеющую аллею. Дул легкий ветерок и шелестел листвой деревьев.

– Вы заслужили это право, потому что вы – мой друг.

От этих слов у Эдвины радостно екнуло сердце, но она не подала виду.

– Мне очень приятно, что вы считаете меня своим другом, так же как и я считаю другом вас. Но…

– В день, когда мы в первый раз встретились, вы попросили, чтобы я был во всем с вами честен… – Прескотт пожал плечами. – Так вот, я не был до конца правдив. В одном важном вопросе. Важном для меня.

Эдвина расширила глаза и стиснула зубы, готовая к самому худшему.

– Кэтрин Данн, Кэт… Ну… Она значила для меня нечто большее, чем я вам сказал. Она была для меня не просто преподавательницей Андерсен-Холла. И гораздо больше, чем другая воспитанница приюта, с которой я вместе рос. Кэт… – Голос Прескотта задрожал от волнения. – На протяжении многих лет она была моим лучшим другом, – проникновенно сказал он и повернулся к Эдвине, но она не видела выражения его лица, потому что его скрывала тень. – И я никого не любил так сильно, как ее. Никого, кроме своей матери…

Эдвина внезапно почувствовала легкую тошноту. У нее язык не поворачивался спросить, любил ли Прескотт эту женщину, как сестру, или это было нечто большее.

– Но у Кэт имелись свои собственные тайны. Не только от меня, но и от всех на свете.

– Вам обидно, – догадалась Эдвина, – что она не поделилась своими секретами с вами.

– Да, ужасно обидно.

От сопереживания у Эдвины защемило сердце.

– И у вас такое ощущение, что вас предали.

– Да. Я чувствую себя морально раздавленным.

Эдвина почти физически ощущала его боль.

Он тяжело вздохнул.

– Как будто то, во что я верил, моя опора в жизни, мои жизненные ориентиры – все разом исчезло… – Его голос стал хриплым.

– И директор Данн?

Прескотт молча кивнул.

Эдвина подошла к нему, взяла его руку и сжала в своих ладонях.

– Мне очень жаль, Прескотт.

Он кивнул:

– Спасибо.

Прескотт убрал свою руку и отошел прочь, и Эдвина ощутила свою беспомощность. Она не знала, как облегчить его боль.

Он принялся нервно вышагивать по деревянному полу.

– А потом Кэт вышла замуж за Маркуса…

Эдвина затаила дыхание.

– И я еще сильнее почувствовал, что меня предали.

У Эдвины все словно опустилось внутри. Она тяжело вздохнула, стараясь справиться с чувством глубокого разочарования, которое внезапно охватило ее. Он любил Кэт.

Прескотт внезапно остановился.

– Но сейчас я осознаю, что просто чувствовал себя оскорбленным из-за того, что меня сбросили со счетов, что она исключила меня из своей жизни, отгородила меня от всего, с чем ей пришлось столкнуться и через что пришлось пройти. Черт возьми, я был ее лучшим другом и даже не знал ее настоящее имя!

– Да, это тяжело, – пробормотала Эдвина.

– О да. Мне до сих пор трудно со всем этим смириться. Но мне уже не так больно, как было когда-то. В последнее время мне стало легче.

Эдвина подняла на него глаза.

– Понимаете, в последнее время я отвлекся от своей грусти.

– Вас отвлекла вся эта интрига с шантажистом?..

– Верно. Но не только это. Видите ли, вы тоже меня отвлекли…

Эдвина недоуменно заморгала, стараясь осознать смысл его слов. Может быть, он просто пытается снять со своих плеч обузу и откреститься от поездки на вечеринку в имение Кендриков? Но нет. Он же сказал, что она тоже его отвлекла. Она, Эдвина.

Ее мысли заметались. Неужели Прескотт больше не хочет оставаться вместе с ней? Может быть, раз в имение Кендриков поедут Дженел и Джинни, он считает, что вполне можно справиться и без Эдвины?

Она в панике выпалила:

– Я не претендую на то, что этот план целиком моя заслуга. На самом деле это, мягко говоря, не совсем соответствует действительности. – Господи, какую чушь она несет! – Но по-моему, я могу внести в него реальный вклад и считаю, что моя роль во всем этом очень важна.

Прескотт остановился.

– О чем вы, Эдвина? Это вам, а не кому-нибудь другому угрожает шантажист!

– Ах да… разумеется… – Она кусала губы, поражаясь самой себе и своей чудовищной оплошности, которая чуть не выдала ее с головой. – О чем я только думала?

– Я имел в виду мое… влечение к вам.

– Ко мне?..

– Ну да. Это отвлекло меня. И навело на мысль, что, наверное, я не любил Кэт по-настоящему, если, встретив вас, так быстро почувствовал к вам влечение. Вы понимаете?

– Ах! – воскликнула Эдвина и нахмурилась. – Да, конечно, понимаю. – На самом деле она ничего не понимала, но боялась, что Прескотт сейчас замолчит и перестанет говорить о том, что так ласкало ей слух – о своем влечении к ней.

– Мне только нужно было переступить через свое уязвленное самолюбие и признать, что мы с Кэт не созданы друг для друга. Я почувствовал огромное облегчение, когда это понял. Теперь мы с Кэт сможем оставаться друзьями.