Завязка на любовь - Лера Деревянкина

Это был не просто узор, это было сердце. Моё сердце! Я вышивала его больше недели, а он его выкинул, словно мусор. И вот я уже прицеливаюсь и жму на спусковой курок. Первый шарик врезается в правую лопатку Гордея, по коже растекается жёлтая краска, и на месте удара мгновенно начинает образовываться гематома. Гордей шумно втягивает через плотно сжатые зубы воздух, но не двигается с места.

– А помнишь, ты хотела пойти на школьную дискотеку для старшеклассников и твои родители сказали, что ты сможешь пойти на неё только со мной, а я ответил, что заболел и никуда не пойду? На самом деле я не был болен и сбежал на дискотеку через окно. Я соврал, потому что не хотел идти туда с тобой.

Я помню этот вечер. Помню, как плакала от обиды на родителей, ведь специально для этой вечеринки купила платье. А утром передала маме Гордея для него корзинку с фруктами, чтобы он скорее поправлялся. Второй шарик попадает парню прямо в поясницу, на этот раз пачкая кожу уже красной краской.

– Ссссссу-у-у-у… – шипит Гордей, но всё же продолжает стоять. – А помнишь, все думали, что у тебя вши? Это я пустил этот слух.

Да, я знала, что это сказал Гордей, и до сих пор злилась на него за это. Почти месяц в школе от меня все шарахались из-за него. Выстрел, и снова в лопатку, почти туда же, куда врезался первый шар. Гордей делает шаг вперёд и запускает руки в волосы.

– Я пригласил на танец твою лучшую подругу. Я знал, что это растопчет тебя, и хотел этого. Хотел, чтобы ты от меня отвязалась.

Сразу три шара с краской разбиваются о спину Гордея. Из моих глаз начинают течь слёзы, бросаю маркер на пол и начинаю руками вытирать лицо. Тут же оказываюсь в объятиях Гордея, он крепко прижимает меня к своей обнажённой груди, позволяя выплакаться.

– Вот теперь мы можем поговорить, – тихо произносит он, гладя меня по спине.

– Зачем это всё? Не понимаю.

– Затем, что, Бондарева, я, кажется, всё же в тебя влюбился, – неожиданно признаётся Гордей. – И я пойму, если после всего, что было, ты меня пошлёшь, но для начала хотел закрыть все гештальты.

От его признания слёз становится ещё больше, и я уже не могу сдерживать хаотичные всхлипы.

– Дурак. – Слабо бью его ладонью в грудь.

– Дурак, – соглашается Гордей.

– Эгоист!

– Эгоист.

– Это ненормально, но я хочу выстрелить в тебя ещё десяток раз.

Эмоции переполняют настолько, что мне хочется или всё крушить, или драться.

– Выстрелишь, – Гордей даже не сопротивляется, – но только после того, как ответишь на вопрос.

– Какой?

– Ты всё ещё влюблена в меня?

– Точно дурак! – Пытаюсь его оттолкнуть, но Гордей не позволяет. – Ненормальный!

– Это точно. Твой возлюбленный меня на танке переедет, а мне плевать.

– Он не мой возлюбленный, – говорю я прежде, чем успеваю подумать.

– Ага! И это я злодей? Играешь на чувствах паренька.

Да как он смеет меня упрекать?!

– У меня был лучший учитель, – парирую я в ответ.

– Хоть в чём-то я лучший, – горько усмехается Вилицкий.

«Во всём», – хочу сказать я, но вместо этого касаюсь его лопатки, той, в которую прилетел шарик с краской:

– Больно?

– Нормально. – Гордей чуть отстраняется, чтобы посмотреть мне в глаза. – Скажи, с чего ты тогда взяла, что, если Маша не придёт свидание, я позову тебя? Я ведь мог просто всё отменить.

– Не мог. Я тебя слишком хорошо знаю, Вилицкий. Ты бы не пережил, если бы никто не увидел твои труды.

– Хочешь сказать, что я показушник? – Гордей хмурится, но в глазах мелькает игривый блеск.

– Это очевидно. Как и мой ответ на твой вопрос.

– Значит, да? – Гордей смотрит на меня испытывающим взглядом.

Хочется сказать ему «а когда было нет?», но меня хватает только на слабый кивок.

– А теперь послушай, Бондарева. – Гордей снова притягивает меня к себе. – Я тебя сейчас поцелую, и ты ни слова не скажешь об Илье и никуда от меня не сбежишь, поняла? Считай это угрозой. Мы с тобой всегда были связаны.

– Долго же до тебя доходило.

И он целует. Горячий язык Вилицкого властно завладевает моим, и я, цепляясь ногтями за его плечи, сильнее прижимаюсь к обнажённому торсу. Это наш второй поцелуй, но сейчас я не сомневаюсь. Я не боюсь довериться, не думаю ни о ком, кроме него. Полностью растворяюсь в ощущениях и позволяю себе плавиться от его уверенных прикосновений. Мы так близко, насколько это вообще возможно, но мне хочется больше.

Рывком снимаю с себя топик, полностью обнажая верх.

– Уверена? – сипло спрашивает Гордей.

– Да.

Я ещё никогда не была так уверена.

Ему не нужно повторять дважды. Придерживая за талию, он толкает меня на маты, сложенные стопкой у стенки, и нависает сверху, позволяя обхватить себя ногами. Пока он продолжает осыпать мою грудь и шею поцелуями, тянусь к ремню на его брюках, но Гордей тут же перехватывает мои руки и поднимает над головой.

– М? – звучит мой недовольный стон.

– Я же был прав? У тебя ещё ни с кем не было? – спрашивает он, оторвавшись от моих ключиц.

– Это неважно, – бормочу я, боясь, что он остановится и всё закончится.

– Ответь.

Чёрт. Да, я девственница. Да, я встречалась с парнями, но дальше поцелуев не заходило. Я даже не могла представить, что кто-то касался бы меня так, как сейчас касается Вилицкий. Что кто-то другой был бы на его месте.

– Не было. – Пытаюсь восстановить дыхание. – Но это ничего не значит.

– Значит… – качает головой Гордей. – Я не хочу, чтобы твой первый раз был на матах на чердаке какого-то дурацкого магазина. Ты заслуживаешь лучшего.

– Но…

– Просто доверься мне, хорошо?

Киваю и тут же стискиваю зубы, когда его прохладные пальцы касаются моей груди. Он обводит её круговыми движениями, с каждым оборотом сужая диаметр.

– Ах! – Выгибаюсь навстречу, когда пальцы задевают затвердевший сосок. Второй стон срывается с губ, когда на их месте оказывается язык Вилицкого. Гордей слегка потягивает сосок зубами и тут же зализывает место укуса. Тянусь к нему. Желание касаться его становится почти невыносимым. Но он снова не позволяет мне этого сделать.

Вместо этого он оставляет в покое мою грудь и… отстраняется?

– Что…

Но он снова не даёт мне договорить. Судорожно вздыхаю, когда его рука касается меня там, и пальцами впиваюсь в поверхность мата. Не замечаю, как остаюсь перед ним почти полностью обнажённая.