Кровавые клятвы - М. Джеймс

могу не думать о том, каково было бы здесь с Симоной. Прижать её к стеклу и трахнуть на виду у толпы внизу, пока она будет кричать моё имя, а её дыхание будет запотевать на стекле. Одной этой мысли достаточно, чтобы я возбудился, и я, втянув воздух, направляюсь прямиком к мини-бару, чтобы налить себе виски.

В этот вечер я встречаюсь с отцом и Константином за ужином внизу. Официантка провожает меня к столику в глубине ресторана, где они уже ждут меня, потягивая, несомненно, дорогой алкоголь и болтая. Я опускаюсь на стул, сразу же прошу принести мне напиток и смотрю на них.

— Ну?

— Рад, что ты цел и невредим, — говорит Константин, делая глоток своего напитка. — Ты выглядишь немного уставшим, Тристан. Тебе не нравятся твои новые обязанности?

Отец бросает на меня взгляд, который недвусмысленно говорит мне, что я должен подумать, прежде чем что-то сказать.

— У меня всё хорошо, — заверяю я его. — Просто долгие ночи, когда я изучаю всё, что унаследовал, и думаю, что нужно сделать, чтобы продвинуть империю Руссо вперёд.

— Теперь это твоя империя, — поправляет меня отец. — Руссо мёртв.

— Действительно. — Я беру у официантки напиток, и обжигающий вкус виски радует меня. — За мёртвых соперников.

Константин усмехается.

— А твой брак? Как он тебе? Твой отец сказал, что с Симоной оказалось немного… непросто.

— Всё в порядке. — Я слишком поздно понимаю, что два «всё в порядке» подряд говорят о том, что на самом деле всё не в порядке. — Симона приспосабливается, как и я. Проблем нет.

Мне кажется, я слишком сильно протестую. Константин смотрит на меня с невозмутимым выражением лица, которое ничего не выдаёт, а взгляд моего отца сужается, когда он понимает, что я, как он знает, лгу.

— Симона вспыльчива, — наконец говорит Константин. — Отец держал её в узде, когда она была достаточно мала, чтобы понять, что он главный и что она должна ему подчиняться. Но муж — это совсем другое. Особенно муж, которого она не ожидала.

— Она приспосабливается, — сухо говорю я. Симона, и трудности в нашем браке, это последнее, о чём я хочу говорить, особенно когда мой отец сидит здесь и смотрит на меня так, будто точно знает, как всё плохо.

Константин усмехается.

— Стать собственностью ирландца? Да, думаю, бывшей «русской княжне» с итальянскими корнями придётся нелегко.

Я чувствую, как у меня дёргается мышца на челюсти. Мне не нравится, когда он говорит о ней, хотя я знаю, что Константин не проявляет к моей жене ни малейшего интереса. Я не хочу, чтобы кто-то говорил о ней.

— Давай поговорим о деле, — резко говорю я, допивая свой напиток и бросая взгляд на меню. — Мы пришли сюда не сплетничать, а заключать сделки. Давай сосредоточимся на этом.

Моего отца не проведёшь. Я чувствую на себе его взгляд. Но остаток ужина мы обсуждаем бизнес, ради которого пришли сюда — поставки наркотиков, сделки с картелями, инвестиции в казино. Я должен был бы полностью сосредоточиться на этом, но мои мысли всё время возвращаются к Симоне, интересно, что она делает. Рада ли она быть одна. Не ослушалась ли она меня в чем-то. Скучает ли она по мне в какой-то маленькой части себя.

Последняя мысль просто смешна. Но я никак не могу выбросить её из головы.

Когда ужин заканчивается, я возвращаюсь в свою комнату и наливаю себе ещё выпить из мини-бара. Я знаю, что не должен сидеть здесь и размышлять. Мне нужно спуститься вниз, пойти в казино и найти женщину, которая отвлечёт меня от жены. Я уже не в первый раз использую секс, чтобы прочистить голову. Хороший секс, это именно то, что мне нужно, чтобы прийти в себя, напомнить себе, что моя жена — это средство для зачатия наследника, а не женщина, которой я одержим.

Но от одной мысли о том, чтобы прикоснуться к другой женщине, быть внутри кого-то, кроме Симоны, меня начинает тошнить. Я никогда в жизни никому не хранил верность. Мне это было не нужно, я никогда ни с кем не встречался. Никогда ни перед кем не отчитывался. Но я дал ей обещание, и хотя я знаю, что верность среди мафиози — редкость, мысль о том, чтобы предать её, даже когда она явно меня ненавидит, кажется мне неправильной.

Что, чёрт возьми, со мной не так?

Я наливаю себе ещё один бокал и опускаюсь в одно из кожаных кресел, глядя на неоновый хаос бульвара Стрипа. Я всегда гордился тем, что держу всё под контролем и никогда не позволяю эмоциям влиять на мои решения. Но Симона лишила меня всего этого, оставив меня уязвимым, жаждущим и совершенно растерянным. Её неповиновение, её смелость, её отказ прогнуться... Глядя на огни, я понимаю, что уважаю её за это так же сильно, как и возбуждаюсь от этого. Это бесит меня, заставляет чувствовать себя немного сумасшедшим, но я никогда не встречал такой женщины, как она.

Возможно, она единственная женщина в этом мире, которая может мне противостоять. Которая может стоять со мной на равных и не отступать. И пока я сижу, покручивая янтарную жидкость в бокале, я задаюсь вопросом, не ошибся ли я в своих желаниях. Может быть, я не хочу сломить её или заставить подчиниться. Я не хочу гасить её огонь. Я просто хочу, чтобы она позволила мне войти в него, не сгорев заживо.

Я хочу, чтобы она признала, что тоже хочет меня. Что признание желания не означает отказ от гордости.

Я хочу, чтобы она признала, что на моём месте она бы сделала то же самое, что и я. Что, если бы ей представилась такая возможность, она бы без колебаний взяла власть в свои руки. Я сделал всё это не для того, чтобы причинить ей боль. Я сделал это, потому что это то, для чего я всегда был создан. И часть меня чувствует, что она всегда должна была стать моей женой. У нас могло бы получиться что-то хорошее, если бы она просто пошла мне навстречу.

Проблема в том, что я не знаю, как это исправить. Я не знаю, как заставить её перестать ненавидеть меня, не потеряв при этом ту её часть, которая заставляет меня чувствовать себя живым. Её огонь, её непокорность, её отказ подчиняться — вот что привлекает меня в ней в первую очередь. Но это же и разлучает нас.

На мой телефон приходит сообщение от Вито, начальника моей охраны:

— Дома все спокойно. Ваша жена