Обитель Синей Бороды - Вера Колочкова

– Садитесь вон туда, в беседку, там тень… Квасу холодного хотите?

– Да, не откажусь…

– Сейчас принесу…

Наталья взошла легко по высоким ступеням крыльца, скрылась в доме. Соне и правда пить захотелось, горло от волнения пересохло.

Огляделась. Хорошо у нее тут… Дворик маленький, но ухоженный, уютный в своей непритязательности. Аккуратная поленница под навесом, кудрявый ковер аптечной ромашки, выложенная бурым кирпичом дорожка к беседке, увитой плющом. В беседке действительно прохладно, пахнет вялым укропом, хлебом, свежим огурцом. Обедала недавно, наверное…

– А вот и квас. – Наталья появилась в проеме беседки, поставила на стол запотевший глиняный кувшинчик и граненый стакан. – Пейте… День сегодня очень жаркий…

Соня выпила махом два стакана и в изнеможении откинулась на спинку скамеечки.

– Хорошо тут у вас… Тихо, душа отдыхает.

– Да, хорошо. И лес рядом, и речка. Я по утрам купаться хожу.

Замолчали обе, глядя друг другу в глаза. На губах Натальи по-прежнему застыла приветливая улыбка, но взгляд был немного тревожным – так смотрит человек, ожидающий не очень приятных вестей. Соня подумала, что надо как-то начать разговор, объяснить цель приезда. Но какая ж у нее цель-то? Нет никакой цели. Не заявит же она Наталье: вот, мол, потянуло с вами поговорить… Даже и не поговорить, а просто увидеть.

– Меня зовут Соня Панкратова. Я… Я… Как бы это сказать… Знакомая Марка Оленина, вашего бывшего мужа…

– Ах, вот оно в чем дело… – тихо покачала головой Наталья, задумчиво огладив ладонью подбородок. – Ну что ж, рада знакомству, Соня Панкратова. Вы, наверное, о чем-то хотели меня спросить? Не зря же сюда приехали?

А глаза-то сразу у Натальи изменились. Приветливое выражение ушло, появилась в них легкая искорка насмешливости. Да, она сейчас очень смешно выглядит, наверное. Ну, да бог с ним. Если уж начала… Не поворачивать же обратно. Авось глупая затея вырулит куда-нибудь.

– Да… Да. Наверное, спросить. Только я не знаю, о чем спрашивать.

– Так уж и не знаете? Ну что вы, Соня, не стесняйтесь. Ведь явно Марком интересуетесь, его, так сказать, прошлой жизнью?.. Вы его новая пассия, да? Я правильно угадала?

– Ну… Не то чтобы…

– Понятно. А что бы вы хотели узнать, Соня? Можно поконкретнее?

– Да не знаю я, правда, не знаю! То есть не могу объяснить…

– Странная вы какая-то. Вы что, замуж за него собираетесь?

– Нет. Я – нет!

– Ох, как у вас это категорично прозвучало! Из вашей категоричности можно сделать вывод, что вы не собираетесь, а он настаивает. Так?

– Нет, не совсем. То есть… Я действительно не собираюсь за него замуж. Я замужем. Мне просто… Ситуацию хотелось бы прояснить. В общих чертах. Слишком непонятного много, загадок много.

– Каких загадок? Спрашивайте как есть, без обиняков. Что сумею, то объясню, чего уж. Ну же, смелее, Соня…

– Отчего он такой, Наталья? – спросила Соня, резко подавшись вперед, словно в омут с головой бросилась. А чего терять-то? Эта Наталья сама попросила – без обиняков…

– Какой – такой? Что вы имеете в виду?

– Ну… Странный немного. Добрый и жестокий одновременно.

– С чего вы взяли, что он жестокий?

– А разве не жестокий? Например, как он поступил с вами и со своим ребенком… Как отрезал… Это не жестокость, по-вашему? Извините, конечно… Извините, если сделала вам больно.

Наталья глядела на нее долго, задумчиво, будто решала, отвечать на вопрос или нет. Не было в ее взгляде неприязни – чего, мол, в душу лезешь! – наоборот, взгляд был тихим и кротким, исполненным благожелательного достоинства. И насмешливости в нем больше не было.

– Хорошо, Соня. Если хотите, я вам расскажу. Все расскажу… Но только расскажу со своей точки зрения, договорились? А вы уж потом сами анализируйте, чему верить, чему нет, делайте выводы. Не зря же, в самом деле, вы сюда ехали…

Вздохнув, Наталья чуть подалась корпусом вперед, положила перед собой руки, медленно сплела пальцы в замок. Она вообще все делала медленно, будто с трудом преодолевала в себе нежелание ко всякому действию.

– Он раньше не был таким, Соня… – начала она тихо, разглядывая свои руки, – он раньше совсем таким не был… Это большие деньги его испортили. Он почему-то напрямую связывал отсутствие больших денег со своей внутренней личностной состоятельностью, сам связывал, болезненно искал в этом причины своих неудач. Причем очень болезненно искал. Не знаю, откуда это взялось. Может, из первого брака. Я ведь за него вышла, когда он вдовствовал, совсем потерянный был…

– А отчего умерла его первая жена, вы не знаете?

– Она под машину попала. Говорят, пьяный водитель выехал на тротуар, но его так и не нашли… Я спрашивала, конечно, как же так получилось, но он сердился, уходил от ответа. Он ведь любил ее очень сильно. Ревновал, следил, всюду преследовал… Не знаю, чего уж у них там вышло, но только она собиралась от него уйти. Да она и ушла, в общем… А только буквально на следующий день эта трагедия и произошла. Такая вот судьба… Он очень потом переживал, целый год не мог из страшной депрессии выйти. Я жалела его… По-своему, по-бабьи. Все время старалась рядом быть. Ну, как-то оно со временем привыклось, срослось, знаете ли… А потом, когда Риточка родилась, мы поженились уже официально. Я… Я очень его любила. Даже тогда любила, когда денег у него стало больше, чем нужно. Это же, знаете, большое несчастье, когда у человека денег гораздо больше, чем ему нужно.

– Хм… Так уж и несчастье… По-моему, вы это несчастье несколько преувеличиваете…

– Да, да, не усмехайтесь, Сонечка, это именно так. Деньги любого человека меняют, и далеко не в лучшую сторону, как бы банально и затерто-шаблонно это ни звучало. Потому что человек начинает мучиться мыслью наверстать пережитое, безденежное, получить сполна все дозволенное из ранее недозволенного. И путает дозволенное с недозволенным, нравственные грани сначала стираются, а потом и вовсе исчезают… Согласитесь, что те, кто родился с серебряной ложкой во рту, более крепки перед искушением, чем те, кто наблюдал за объектами искушения со стороны.

– Ну, может быть…

– Да, это так. Я знаю, я сама это наблюдала. Ты вдруг, в одночасье, понимаешь, что живешь уже совсем, совсем с другим человеком… Не просто с человеком хорошо обеспеченным, а – с другим. Вернее – с чужим… И ты ему не нужна по сути. Мешаешь. Потому что автоматически становишься атавизмом той, бывшей, безденежной жизни. А я этого тогда не понимала, наоборот, по наивности пыталась как-то спасти брак, решила даже второго ребенка родить…

– А он… против был?

– Нет. Не против. Радовался даже, сына ждал. А когда узнал, что Алешенька… Ну, в общем, что Алешенька родился с синдромом Дауна… Он даже меня из роддома не стал забирать, водителя своего прислал. За считаные дни, пока я в роддоме была, сумел квартиру на мое имя купить, даже обставил ее как мог… Кроватка, коляска, игрушки, все, что нужно для ребенка… Мы с ним только в зале суда потом встретились, когда нас разводили. И все. Больше я его не видела. Материально, конечно, помогал… Деньги каждый месяц на книжку мне приходили. Что ж, это довольно благородно с его стороны… Да я и не думала потом об этом. Некогда мне было думать-то. Алешенька все время болел, болел… Болел… Ангел мой…