Любовь по ошибке - Анна Жилло

Кирилл

Я ушам не поверил.

Что? Твою мать, что?!

- Ксения?

- Пап. - она кусала губы и едва не плакала. - Только не подумай, что я это придумала, чтобы больше к ним не ездить.

Я говорил Лене, что легко завожусь, но это было не совсем так. Многое я элементарно пропускал мимо ушей как нестоящее внимания. Но в некоторых случаях действительно хватало полпинка, чтобы взбеситься. Как сейчас. За такие вещи я любого порвал бы в мелкие клочья. Одного этого словечка «федопил» оказалось достаточно, чтобы все вокруг затянуло черно-багровым. Но надо было держать себя в руках. Пока. Сначала выяснить.

- Ксюша, - я сжал в ладонях ее лапки. - Ничего не бойся, расскажи мне все. Понимаешь, это очень серьезно. Поэтому давай спокойно подумаем, не могла ли ты ошибиться.

- Я тоже сначала подумала, что показалось. Он сказал, что поучит меня плавать, и держал за живот и за попу. Ты ведь тоже меня держал, когда учил. А потом... просто трогал за попу. Уже не в море. Два раза. На пляже. И в гостинице.

Я стиснул зубы - на подходе стоял такой крепкий мат, которым даже с работягами на стройках не разговаривал. Если б этот долбанный во все дыры Гриша оказался сейчас рядом, свернул бы ему шею, не раздумывая и не разбираясь.

- Может, что-то еще было? Или говорил что-то, чего не должен был?

- Нет, пап, больше ничего. Правда. Ты не думаешь, что я сама виновата?

- Что за глупости? - я едва сдерживался, чтобы говорить спокойно, хотя внутри все кипело.

- Конечно, нет. Ты умница, что сказала. Знаешь, такое не так уж редко бывает. И многие дети боятся, что им не поверят. Или в чем-то будут обвинять. Пока не становится слишком поздно. Хотя ни один ребенок не может быть виноват в таких вещах. Только взрослая. сволочь. Ты маме не говорила?

Ксю посмотрела на меня круглыми глазами, выпятив губу.

- Пап, ну ты что? Маме?! Вот она бы точно сказала, что я все вру. Или что это все ерунда. Я ее спросила один раз, почему Гриша по квартире в трусах ходит. Фу, гадость! А она: а что такого, тепло же.

Если до этого я еще держался, то теперь крышу снесло конкретно. И трудно сказать, с чего больше - с трусов или с Лидиного «ачетакова». Как будто пружина под задницей развернулась. Вскочил, зацепил хлебницу, улетела со звоном вилка.

- Если б ты мне раньше об этом сказала, уже давно не пришлось бы туда ездить.

- Папа, ты куда? - Ксю вылетела за мной в холл.

- Сейчас выясним, насколько там у них тепло.

- Папочка, не надо!

- Не надо?! - я схватил с тумбочки ключи от машины. - Значит, ты все выдумала?

- Нет!

- Тогда надо!

Я уже спускался в гараж, но вспомнил, что права остались в пиджаке. Бросил ключи и телефон на тумбочку, а когда вышел из спальни, там уже ничего не было. И Ксю тоже.

Прекрасно!

- Ксения!

В ответ тишина. Дом, конечно, немаленький, но особо прятаться негде, все равно ведь найду. Что называется, почувствуй себя маньяком из триллера. «Сияние»[1], такую-то мать! Если, конечно, не удрала через гараж во двор и еще куда подальше. Надеется, что остыну, пока буду ее искать? Не в этой жизни. В конце концов, возьму вторые ключи и обойдусь без телефона. Но башку этим двум сукам оторву на хрен. И не только башку.

Я обошел первый этаж, поднялся наверх, заглянул во все комнаты, в кладовку. Уже спускался вниз, когда подсознание маякнуло: а коробки в кладовке раньше стояли не так. Спасибо, моя прекрасная зрительная память!

Вернулся, постоял на пороге. Бывает просто тишина, а бывает тишина живая. Затаившая дыхание.

- Выходи. Пока за шкирку не вытащил.

Штабель коробок с ненужным барахлом, которое «а вдруг пригодится», шевельнулся. Ксю вылезла - платье все в пыли, в волосах паутина.