Анна и французский поцелуй - Стефани Перкинс

– Не стоит, – говорю я, когда парень ставит передо мной туфли. – Можете оставить их у себя.

– Но играть без обуви запрещено.

– Я не играю.

– Возьмите туфли. Вы задерживаете очередь.

Мэтт хватает обувь:

– Прости. – Он качает головой. – Я и забыл, как ты относишься к подобным вещам.

Черри фыркает, и Мэтту приходится нести и ее обувь тоже. Он прячет наши туфли под оранжевыми пластиковыми стульями, и мы проходим к сцене, расположенной у дальней стены, где уже собралась небольшая толпа. Бридж и Тофа нигде не видно, а больше я здесь никого не знаю.

– Думаю, они будут первыми, – говорит Мэтт.

– Хочешь сказать, они будут играть на разогреве в боулинг-клубе для несовершеннолетних? – спрашиваю я.

Парень бросает на меня горящий взгляд, и я чувствую себя коротышкой. Он прав. Это все равно круто! Это их первый концерт! Но дурное предчувствие возвращается, когда мы в ожидании прогуливаемся по залу. Бесплатные растянутые футболки на пивных животах. Пухлые куртки НФЛ и жирные двойные подбородки. Конечно, мы в боулинг-клубе, но различие между американцами и парижанами сильно бросается в глаза. Теперь я вижу нашу страну глазами французов, и мне стыдно. Неужели эти люди не могли хотя бы расчесаться, прежде чем выйти из дому?

– Хочу лакричную тянучку, – заявляет Черри.

Она топает к столику с закусками, и я могу думать лишь о том, что скоро она станет такой же, как они.

Эта мысль слегка поднимает настроение.

Едва Черри возвращается, я сообщаю ей, что всего один кусочек закуски, напичканной красным красителем № 40, способен убить моего брата.

– Боже, да ты чокнутая, – отвечает Черри.

И я вновь вспоминаю Сент-Клэра. Три месяца назад я рассказала ему о красителе, однако он не стал тут же обвинять меня в сумасшествии, лишь спросил с неподдельным интересом: «Почему?»

И так поступил бы любой вежливый человек, если кто-то предлагает неплохую тему для разговора.

Интересно, увиделся ли он с мамой. Он в Калифорнии уже два часа. Отец собирался его встретить и отвезти прямо в больницу. Возможно, сейчас он уже там. Нужно отправить ему эсэмэску и пожелать чего-нибудь хорошего. Я достаю телефон, и в этот момент толпа вокруг меня взрывается аплодисментами.

Я забываю об эсэмэске.

Ребята, исполненные волнения, выходят из… комнаты для персонала. Ну и ладно. Это, конечно, не так эффектно, как выход из-за кулис, но выглядят они все равно КРУТО. Ну, двое из них, по крайней мере.

Басист тот же, что и раньше. Реджи раньше ходил к нам на работу, чтобы выпрашивать у Тофа бесплатные билетики на последние экранизации по комиксам. У Реджи длинная челка, скрывающая больше половины лица, глаза в том числе, так что я никогда не могу понять, о чем он думает. Однажды я спросила: «Как тебе новый „Железный человек“?» Он ответил: «Прекрасно», но таким скучающим голосом… И поскольку глаз не было видно, я так и не поняла, действительно ли фильм хороший, или так себе, или совсем плохой. Это раздражает.

Бридж так и сияет. На ней майка, открывающая загорелые руки. Светлые волосы убраны в бублики принцессы Леи и скреплены палочками для еды. Интересно, уж ни Шонни ли это придумал? Подруга мгновенно находит меня в толпе, ее лицо сияет как рождественская елка. Я машу в ответ. Бридж поднимает барабанные палочки над головой, отсчитывая такт, и с головой уходит в музыку. Реджи наигрывает соответствующую басовую партию, а Тоф… Его я оставляю напоследок, потому что знаю, как только увижу его, уже не смогу отвести глаз…

Потому что. Тоф. По-прежнему. Адски. Горяч.

Он ударяет по струнам, точно хочет выбить искры, и издает агрессивный панк-рокерский крик. Лоб и бакенбарды блестят от пота. Обтягивающие штаны в ярко-синюю клетку – намек, который никто, кроме него, не мог бы себе позволить, – напоминают мне о его выходке с морозильным автоматом и синем рте, и это так убийственно сексуально, что я готова умереть.

И вот… Тоф замечает меня.

Он поднимает брови и улыбается, от этой ленивой усмешки у меня все внутри переворачивается. Мэтт, Черри и я скачем как ненормальные, и это так восхитительно, что меня даже не волнует, что я танцую с Черри Миликен.

– Бридж просто фантастическая! – кричит она.

– Я знаю!

Мое сердце распирает от гордости. Ведь это моя лучшая подруга, и я всегда знала, что она талантлива. Теперь это видят и все остальные. Не знаю, чего я боялась – возможно, что челка Реджи помешает его игре, – но он тоже весьма неплох. Его рука порхает по струнам, выводя яростную басовую партию, которая приводит нас в неистовство.

Единственное слабое звено здесь… Тоф.

Не поймите меня превратно. Его бунтарская лирика в стиле «Я лузер» совершенна. Притягательна. В ней столько ярости и страсти, что даже красномордый за конторкой с обувью слегка трясет головой. И конечно, Тоф выглядит потрясно.

Но гитарная часть у него слабенькая. Я, конечно, не сильно разбираюсь в гитарах. Наверняка это трудный инструмент, и Тофу просто не хватает практики. Трудно совершенствовать игру на гитаре, если ты вечно торчишь у прилавка с закусками. И он играет громко, это заводит. Я забываю, что нахожусь в боулинг-клубе, забываю, что отрываюсь с моим бывшим и его девушкой, но все заканчивается слишком быстро.

– С вами были «Грошовые ужасы». Спасибо, что пришли. Меня зовут Тоф, на басах Реджи, а горячая штучка сзади – Бридж.

Я свищу и улюлюкаю.

Бридж улыбается Тофу.

Он кивает в ее сторону, поворачивается к толпе и подмигивает:

– И, да. Не пытайтесь затащить ее в постель, потому что я это уже сделал. АТЛАНТА, СПОКОЙНОЙ НОЧИ!