Воздух, которым он дышит - Ш. Бриттани Черри

6 апреля 2014 года

Два дня до прощания

– Ты не ел несколько дней, пожалуйста, Тристан. Хотя бы пару кусков бутерброда, – умоляла мама, сидя напротив. Звук ее голоса раздражал все больше и больше с каждым днем. Она подвинула тарелку и снова попросила меня поесть.

– Не голоден, – ответил я, отпихивая бутерброд.

Она кивнула.

– Твой отец и я беспокоимся о тебе, Трис. Ты не говоришь с нами. Ты не впускаешь нас. Ты просто не можешь держать все чувства на замке вот так. Ты должен поговорить с нами. Позволь мне узнать, о чем ты думаешь.

– Ты не хочешь знать, о чем я думаю.

– Я хочу.

– Поверь мне. Ты не хочешь.

– Да, милый. – Она протянула руку, положив ее на мою, чтобы успокоить.

Я хотел, чтобы все оставили меня в покое.

– Ладно. Ну, если ты не можешь поделиться с нами, по крайней мере поговори с кем-нибудь из друзей. Они звонят и заходят каждый день, ты ни словом не перекинулся с ними.

– Мне нечего сказать никому из вас. – Встав из-за стола, я повернулся, чтобы уйти, но остановился, услышав мамин плач.

– Это разбивает мое сердце – видеть тебя таким! Пожалуйста, скажи, что у тебя на уме?

– Что у меня на уме? – Я повернулся к ней. Мои брови сошлись, желудок скрутился, ум затуманился. – У меня на уме тот факт, что ты была за рулем, у меня на уме то, что ты с гребаной сломанной рукой. У меня на уме то, что моей семьи нет, и за рулем автомобиля была ты – ты убила их! Ты сделала это! Ты – причина того, что они умерли. Ты убила мою семью! – У меня перехватило горло, у меня сжались кулаки, я перестал говорить.

Мама плакала все сильнее, ее крики становились все громче. Папа бросился в комнату и обнял ее, пытаясь хоть как-то успокоить. Я уставился на нее, чувствуя пропасть между нами. Я ощутил, как зверь внутри меня растет с каждым мгновением. Я смотрел на ее слезы и чувствовал тошноту, а не жалость. Они должны были взволновать мою душу, но я не видел необходимости утешить ее.

Я просто ненавидел ее.

Из-за нее их не стало.

Из-за нее меня не стало.

Я остаюсь монстром внутри, а монстры не утешают людей. Монстры уничтожают все, что им встретится.

Я зашел в свой сарай, захлопнул дверь, запирая ее изнутри.

– Дерьмо! – крикнул я, глядя в темноту, рассматривая стены в вырезках и книжные полки.

Воспоминания обрушивались на меня, душили мой разум, мое сердце задыхалось. Я не мог больше. Я отбросил одну книжную полку, она полетела на противоположную сторону комнаты, мое сердце билось с такой скоростью, что могло разорваться. Я прислонился к ближайшей стене и закрыл глаза, пытаясь вернуть контроль над дыханием и моим сердцем, который каким-то образом был украден.

Раздался стук в дверь.

Я не буду отвечать.

Я не могу.

Я мог убить его. Я мог убить его. Прости, прости.

Я знал, что Элизабет попытается тянуть меня к себе, попытается вытащить меня на свет. Она хотела спасти меня от меня самого. Я не мог спастись.

Она продолжала стучать, и я двинулся на звук ее ударов. Мои руки легли на дверь. Я предположил, что ее руки так же лежат с той стороны двери, кончики пальцев – зеркальное отображение моих.

– Трис, – она мягко сказала восемь слов, которые заставили мою грудь замереть. – Каждую секунду. Каждую минуту. Каждый час. Каждый день.

У меня перехватило дыхание. Ее слова казались более искренними, чем когда-либо прежде. Она продолжала говорить, ее голос звучал торопливо:

– Пожалуйста, открой дверь, Тристан. Пожалуйста, позволь мне вернуться. Вернись ко мне.

Я отошел от двери и потер пальцы друг о друга.

– Я мог убить его.

– Не мог, – сказала она.

– Уходи, Элизабет, – сказал я. – Пожалуйста, оставь меня в покое.

– Пожалуйста, – она умоляла меня открыть дверь. – Я не уйду, пока не увижу тебя. Я не уйду, пока ты не позволишь обнять тебя.

– Боже, – закричал я, распахивая дверь настежь. – Уходи.

У меня в груди тянуло с внезапной, дикой ностальгией, когда я посмотрел ей в глаза. И я уставился вниз, на землю, не в силах смотреть на то чудо, сотворенное небом, которое казалось таким реальным в моей голове.

– И потом я забуду тебя, Элизабет. – Я могу навредить тебе. – Ты заслуживаешь большего, чем я.

– Ты… Ты не должен говорить так, – сказала она. Голос ее дрожал. Я не мог больше смотреть на нее.

– Я должен, – сказал я. – Ты не можешь спасти меня.

Я закрыл дверь и снова запер. Она колотила, повторяя мое имя, прося объяснений, выпрашивала ответы на неизвестные вопросы, но я перестал слушать.

Я смотрел на свои руки и видел кровь, я не был уверен, была ли это кровь Таннера или моя, но я чувствовал ее везде – на пальцах, под ногтями, везде. Как если бы стены кровоточили.