Чертовски сексуален - Кэти Летт

– Матти, это моя знакомая, Шелли. Я понимаю, со стороны может показаться, что мы с ней не очень ладим…

– Но на самом деле мы друг друга на дух не переносим. – У Шелли перехватило в горле, отчего слова звучали хрипло и сдавленно. – Почему ты не сказал, что у тебя есть ребенок?

– Потому что ты постоянно твердила, что не любишь детей. Если не ошибаюсь, по той причине, что никогда точно не знаешь, когда им приспичит на горшок.

С этими словами Кит подхватил Матильду на руки и нежно поцеловал. Девчушка была тощая, длинноногая, с гривой непослушных волос. Кит взлохматил ее рыжеватые локоны.

– Я слышал, как ты говорила Габи: мол, дети – это такие вещи, которые загораживают родителям экран, когда те смотрят видик.

Девчушка обернулась, окинув Шелли оценивающим взглядом. У нее были рыжие веснушки и зеленые глаза – точь-в-точь как у отца.

Шелли погладила ногу в том месте, куда ее лягнула Матильда.

– Как глупо с моей стороны не понимать всех прелестей материнства, да и отцовства тоже! Послушай, Кит, или Руперт, или как тебя там, – она схватила его за рукав, – хватит… – Шелли посмотрела на девочку и все равно не сдержалась: – Хватит пудрить мне мозги. Я хочу знать правду. Причем немедленно. Больше мне от тебя ни-хре-на собачьего не нужно.

– Папа, а почему эта тетя говорит по слогам? – поинтересовался ребенок.

Кит посмотрел на Шелли – его усталое лицо ничего не выражало, весь боевой дух, что когда-то жил в нем, вышел, как из сдутого воздушного шарика.

– Спасибо, – произнес он, обращаясь к креолке, и протянул женщине деньги. Та молча взяла их и вышла.

Кит Кинкейд уложил дочь в постель, подоткнул одеяло и выключил телевизор.

– Спокойной ночи, – нежно прошептал он и поцеловал девочку в щечку.

И под завывания ветра и вой сирен, под треск фейерверка и крики Кит Кинкейд наконец рассказал правду. На балконе, закрыв за собой дверь, чтобы ненароком его не услышала Матти, он усадил Шелли в шезлонг и начал свою исповедь. Шелли слушала, приготовясь к худшему.

– Женщина, которая присматривает за Матти, – это мать приятеля Коко. Того самого, которого убили год назад. Я нарочно прилетел сюда вместе с Матти раньше тебя и съемочной группы – надо было найти няньку для ребенка. Коко помогла мне решить эту проблему. Ясно, почему у нее был ключ от моей комнаты? Большая часть призовых денег пошла на разного рода взятки и подношения. Теперь тебе, наверное, понятно, почему я выручил Коко: не хотел, чтобы она рассказала Гаспару, что я прячу ребенка. Революционерам нет полного доверия. Ей ничего не стоило проболтаться, лишь бы спасти свою задницу. Дочь для меня дороже всего на свете, – добавил он со вздохом. – Я заботился о ней с момента ее рождения. Не спал ночами, пока у нее резались зубы. Пережил все – и ветрянку, и корь. Но чем больше я любил Матти, тем сильнее на меня крысилась Пандора.

Вдали, словно разделяя возмущение Кита, послышался раскат грома. Шелли смотрела на него и не верила собственным ушам. Господи, сколько еще наносного нужно снять с этого человека, чтобы докопаться до истины? Кто он такой? Артишок в человеческом обличье?

– В общем, примерно месяц назад Пандора предъявила мне ультиматум. Сказала, что наше индуистское бракосочетание в Таиланде, вдухе Мика Джаггера и Джерри Холл, не имеет никакой юридической силы. И если я соглашусь на компенсацию в сто тысяч зеленых и свалю насовсем в Штаты, то она, возможно, позволит мне видеться с Матти раз в год. На большее, мол, я не могу рассчитывать, потому что якобы «не заработал» на присутствие в ее жизни. Даже говоря о чувствах, она все переводит в денежное выражение.