Бывшие. Верну тебя - Кэти Свит

— В смысле? — не понимаю.

В этот самый момент дверь открывается и в палату заглядывает медсестра.

— Ваша супруга пришла в себя! Можете к ней подняться.

Глава 42

Ева

Резко выныриваю из темноты, распахиваю глаза и вижу перед собой кучу людей. Я полностью дезориентирована, ничего не соображаю.

Медики толпятся, изучают приборы, о чем-то спрашивают у меня, что-то делают. Меня переворачивают, приподнимают, опускают, перекладывают, все настолько быстро, что не успеваю понять. Я словно марионетка в руках опытного кукловода, не руковожу своим телом.

Запах стерильности ударяет в нос. Вокруг меня странная тишина. И нескончаемый писк приборов.

— Давление стабильное, — доносится с одной стороны.

— Сердцебиение в норме, — слышу в другой.

Головой не успеваю вертеть, мне тяжело ею двигать. Словно под черепушкой вместо мозгов обломки кирпича, чуть пошевелишься и станет больно. Лежу, лишний раз стараясь не двигаться.

Несколько раз моргаю, киваю, отвечая на вопросы медперсонала, я практически не помню, что со мной произошло. В памяти остались лишь короткие вспышки, большинство из которых сопровождаются дикой болью. Видимо, мне было слишком плохо, и поэтому психика заблокировала воспоминания. Я когда-то о подобном читала.

Медсестры расступаются перед высоким седовласым мужчиной, дают ему беспрепятственный доступ к койке.

Смотрю на него и сразу же узнаю. Этот врач меня оперировал. Он спасал жизни меня и ребенка.

— Ты большая умница, — ободряюще улыбается. — Давай не раскисай. Держись, — говорит крайне настойчиво. В его глазах я вижу решимость и понимаю, что не могу подвести. Я просто обязана выкарабкаться.

— Спасибо, — шепчу. Говорить тяжело.

— Что тут у нас? — к моему лечащему врачу подходит второй, его внимание обращено на приборы. — Вы как себя чувствуете?

— Терпимо, — признаюсь честно.

Врачи переглядываются, реаниматолог проверяет лекарства и отходит к посту, за которым сидят медсестры.

— Сейчас напишу назначение. Скоро вам станет полегче, — обещает.

— Пить хочешь? — спрашивает тот, кто оперировал меня.

— Да, — признаюсь. В горле пересохло.

Мне дают сделать пару глотков, от которых тут же становится легче.

— Пей, но понемногу, — предостерегает меня.

— Спасибо, — вновь его благодарю. — Где мой ребенок? Что с ним? — спрашиваю, понимая, что говорить уже проще.

Как представлю, что мой малыш сейчас один, так сердце кровью обливается. Становится тошно.

— С ним все в порядке, он у неонатологов, — заверяет меня врач. — За вашим сыном присматривают лучшие врачи, не переживай. Он сыт и не мерзнет.

— Правда? — хватаюсь за слова, словно утопающий за соломинку. Для меня это самая ценная информация на данный момент.

Мой сыночек жив и здоров. С ним все в порядке.

Родной мой, мамочка скоро встанет и придет за тобой. И больше тебя никогда не отпустит.

Ко мне подходит медсестра, называет врачу находящийся в шприце препарат и, дождавшись его согласия, вводит лекарство. Меня тут же утягивает в пучину спокойствия и умиротворения, веки наливаются свинцом, и я засыпаю. Отходняк от нервотрепки, видимо.

Когда просыпаюсь, то чувствую себя гораздо лучше. У меня ничего не болит, я даже могу пошевелить головой.

Поворачиваю голову и…

И тут же встречаюсь с обеспокоенным взглядом Пети.

Он стоит сбоку от койки, не двигается и безотрывно смотрит на меня. За то время, что мы не виделись, Коновалов осунулся, похудел, он словно усох. Нежность просыпается на сердце.

— Привет, — отзываюсь тихо. Я хочу его подбодрить, но не знаю, как это сделать. Слов не хватает.

— С возвращением, — говорит, одним словом выдавая бурю эмоций. Она едва не сбивает меня, я еле держусь.

Петенька… Прости… Я так подвела нас.

Но вслух этого, естественно, не говорю. Я не хочу расстраивать его еще больше.

— Спасибо, — как могу, ласково улыбаюсь.

— Нам тебя не хватало, — признается. Делает глубокий вдох и задерживает дыхание. Ему тяжело. Мне тоже.

На грудь падает скупая мужская слеза, она жжет. Ах, как хочется уменьшить боль и страдания любимого мужчины!

Я бы с радостью ее стерла, но не могу, руки обвиты приборами и напрягаться лишний раз тяжело. Мне еще предстоит накопить силы.

— У нас родился сын, — произношу, вкладывая в эти слова всю любовь, какая только есть у меня. — Ты его видел? — спрашиваю и жду ответ с придыханием.

Петя кивает. Дышит часто. Я кожей чувствую, насколько ему сейчас тяжело, но никак не могу помочь. Лишь мысленно обнимаю.

— Петь, — говорю. Чуть касаюсь его ладони пальцами. Он дергается, словно ударила током, и снова смотрит мне в глаза. — Ты как?

Мне нужно знать. Я вся извелась уже, думая про то, что было в торговом центре.

— Обо мне не беспокойся, — берет мою руку и аккуратно возвращает обратно, накрывает своей ладонью, дарит тепло. — Сейчас тебе нужно все силы пустить на собственное восстановление. Думай о хорошем и ни о чем не волнуйся. Мы справимся.

— Спасибо, — шепчу, чувствуя, как из глаз катятся слезы. Петя вытирает соленую влагу с моего лица, но пальцы со скул не спешит убирать.

— Теперь со мной все в порядке, — заверяет. — Честно.

Он буквально пробивает брешь в обороне, все мои страхи сходят на «нет». С Петей все хорошо, с парнями из отряда тоже, а ведь я так боялась!

Так боялась, что родила раньше срока…

Хорошо, что со мной и с нашим сыночком все благополучно. Спасибо Демьяну.

— Я тебя очень люблю. Пожалуйста, не пугай меня так больше, — просит Петя, а у самого голос дрожит. — Если с тобой что-то случится, то я не переживу. Ты даже не представляешь, как сильно я тебя люблю, — наклоняется чуть вперед и целует мои пальцы. — Ева, пожалуйста, больше никогда так меня не пугай.

Киваю. Говорить не могу, ком в горле мешает. Меня переполняют эмоции, я не властна над ними. Хочется просто обнять любимого и вселить в него уверенность в счастье.

Прибор над головой начинает пищать.

Не успеваю повернуть голову на звук, как рядом со мной оказываются сразу несколько человек. Петю тут же отгоняют от кровати.

— Все в порядке, — пытаюсь достучаться до медиков. — Меня просто растрогали, ничего не болит.

Ловлю на себе осуждающий взгляд. Затем женщины в униформе продолжают что-то изучать и проверять.

— Молодой человек! — сурово обращается к нему самая старшая из медсестер. — Пациентке нельзя волноваться! Ей прописан полный покой, — строго смотрит на Коновалова. — Если вы не будете следовать указаниям врача, то я запрещу вас пускать в реанимацию, — отрезает.

— Понял, — Петя коротко кивает. — Не беспокойтесь, подобного больше не повторится.

— Уж надеюсь, — одарив нас весьма многозначительным взглядом, возвращается на пост. — Молодежь, — доносится из-за перегородки.

Мы с Петей смотрим друг на друга