Королева Падали - Эйден Пирс

Бельфегор взял щетку и приступил к работе, проводя ворсом по моей чувствительной коже. Я извивалась в его руках, морщась от боли, но он, казалось, этого почти не замечал.

— Что в тебе так его привлекает? — спросил он вслух, пока натирал меня. — Не может быть, что дело только в твоих черных волосах или теплой маленькой пизде. Я могу превращаться в кого угодно. Я могу выглядеть как угодно… — его слова оборвались, когда он поспешно вылил ведро воды на мою голову, заставив меня снова закашляться. — Это не может быть твоя душа. Иначе он не стоял бы у ворот Маммона, выглядя так, будто он стремится занять место Владыки Гнева, — он провел языком по губам, продолжая рассуждать. — Интересно, может быть, это твое смертное сердце? — его любопытный взгляд опустился на место между моими грудями. — Если я вырву его из твоей груди, как долго оно будет биться?

Я задрожала, пытаясь прикрыть грудь от его голодного взгляда, а он наклонился так близко, что его дыхание скользнуло по моей шее, когда он произнес следующие слова.

— Готов поспорить, он получает удовольствие от того, как оно бьется, пока оно в тебе.

Внезапно, без предупреждения, он схватил меня за плечо одной рукой, чтобы я не двигалась, и засунул щетку между моих ног. Я вскрикнула, когда грубый материал поцарапал мои самые чувствительные места.

— Успокойся, маленькая крыса, или мне придется утопить тебя, чтобы заставить замолчать. Маммону не нужно, чтобы ты дышала, чтобы съесть тебя.

Я хотела плюнуть ему в лицо, или, может быть, броситься на него и откусить один из его носов, но передумала. Было ясно, что он ненавидел меня за мои отношения с Белиалом. Было очевидно, насколько он ревновал. Но, может быть, еще был шанс убедить, что его план — какой бы он ни был — был лучше, чем позволить Маммону съесть меня на ужин.

— Что? Что случилось с твоим сопротивлением, маленькая крыса? Я только начал с тобой развлекаться.

— Я не знаю, чего ты от меня хочешь, — прошипела я, пытаясь игнорировать растущую в груди ярость, но безуспешно.

— Я хочу, чтобы ты меня развлекала, — сказал он, как будто ответ был очевиден. — Я здесь уже так долго, крыса. Каждый день одно и то же, и больше нет новых душ, которых можно было бы мучить, благодаря тебе и той человеческой женщине, которой Белиал был одержим раньше.

Я так сильно прикусила язык, что почувствовала металлический привкус собственной крови. Конечно, демоны винили меня в том, что Белиал в последнее время не отправлял души. Они не могли понять, что где-то в течение последней тысячи лет у Владыки Костей появилось сердце, и он предпочитал создавать рай для душ в своей библиотеке, а не сбрасывать их в Стикс.

После неловкого момента молчания и бесцельного трения — единственной целью которого, казалось, было вызвать боль на моей коже — он скучающе вздохнул, бросил щетку на пол и встал. К моему ужасу, он залез в ванну.

— Что ты делаешь? — закричала я, мгновенно пытаясь отодвинуться от него. Он стоял, нависая надо мной, его натянутая набедренная повязка опасно качалась рядом с моим лицом.

— Я разве не говорил, что могу искупаться с тобой? В чем дело? Асмодей тебя смущает? — он засмеялся, и вода заплескалась, когда он сделал шаг. — Да ладно, маленькая крыса. У тебя, наверное, мазохистские наклонности, раз тебе нравятся предпочтения нашего Владыки Костей.

— Ты не можешь сравнивать этих двоих, правда? — прошипела я, отодвигаясь, пока моя спина не уперлась в спинку ванны. — Один из них — монстр, лежащий мертвым в своей отвратительной яме. Другой — чертов бог.

Я хотела бы взять свои слова обратно, но было уже слишком поздно. Я проговорилась, что Асмодей мертв, и, судя по выражению лица Бельфегора, это не было для него хорошей новостью.

— Итак, Владыка Разврата мертв, — задумчиво произнес Бельфегор, его темные глаза светились от отвращения. — Без сомнения, это дело рук Белиала.

Я собралась с духом, ожидая удара, потому что он обязательно будет винить меня в смерти Асмодея.

— Он придет за всеми нами, верно? — это был скорее риторический вопрос, но когда слова сорвались с его губ, в его глазах мелькнуло что-то мрачное.

Внезапно он наклонился, схватил меня за волосы и откинул мою голову назад так, что я почувствовала, что моя шея может сломаться.

Я хотела быть храброй. После всего, что пережила, после того, как меня насильно заставили терпеть все это дерьмо, о котором никогда не просила, я хотела только одного: посмотреть в глаза Владыке Обжорства, или, вернее, шести маленьким глазкам Асмодея, которые сейчас смотрели на меня, и плюнуть в них.

Теперь, когда он знал, что настоящий Асмодей мертв, вероятно, было уже слишком поздно убеждать Бельфегора не позволять своему парню съесть меня.

Так что, если я должна была умереть, то хотела умереть сражаясь.

Но что-то в трех демонических головах Асмодея, который напал ранее, заставило меня застыть на месте.

Бельфегор усмехнулся, увидев страх на моем лице, и засунул руку между моих бедер.

Я извивалась так сильно, как позволяла его мучительная хватка, но он откинул мою голову еще дальше, не дав возможности пошевелиться, и прижал ладонь к моему лону.

— Сколько из нас умрет из-за одержимости Белиала этой смертной киской? — я задыхалась, когда он раздвинул мои губы и провел пальцем вверх и вниз по моей дырочке. — Я, блядь, не понимаю. Это же такая же блядская пизда, как и все остальные…

Я бы продала свою душу другому демону, чтобы в этот момент у моей вагины выросли зубы, и она откусила руку Бельфегору.

Я сжала челюсти. Мои ноздри раздулись. Чистая ненависть охватила меня, как лихорадка, и я почувствовала холод, несмотря на обжигающую воду, в которую была наполовину погружена.

— Я не просила, чтобы меня похитили. Ваш драгоценный Владыка Разврата мертв, потому что вы, больные ублюдки, не могли держать подальше от меня свои руки. Если бы вы оставили меня в покое, ничего этого бы не случилось. Теперь Белиал на пути войны, и вы умрете, как гребаные собаки.

Я ожидала, что Бельфегор удвоит свою ярость, но вместо этого он снова улыбнулся и опустил меня обратно в воду.

— Ну, что сделано, то сделано. Если мы все равно умрем, давай устроим небольшой праздник. Семь тысяч лет, плюс-минус несколько