Наследница двух родов - Юлия Григорова

следующего придётся тебе самой, – он покачал головой и присел на край кровати возле моих ног, всё ещё остававшихся в сапогах. Надевать бальные туфли на свадьбу я не стала, всё равно не планировала танцевать. В этот раз я не выдержала, перебралась на ту часть и попыталась обвить шею существа руками, но он демонстративно выставил ладонь вперёд, преграждая мне путь и мешая это сделать. Пришлось виновато склонить голову и отстраниться. Все мысли и обиды, которые терзали меня, куда-то делись, а нотки ревности сжались в глубине сознания, не рискуя высунуться наружу. Хоть я и понимала, что ничего не изменилось, и Бог смерти, если верить Аионе, спит со всеми, кроме меня, но не могла не насладиться столь приятным мигом воссоединения, даже если могла просто видеть его.

– Я думала, больше никогда тебя не увижу, – честно отозвалась я, борясь с желанием, хотя бы невинно прикоснуться к Богу.

– По факту ты меня не видишь, мы сейчас в твоём сне, это единственное место, где я ещё могу попытаться навестить тебя втайне от других и не подвергнуть себя опасности. Однако, как ты могла заметить, они пытаются найти меня здесь самостоятельно, – пояснил Хенорп, и в его красивом голосе читались нотки раздражения и злости. Обычно таким тоном он разговаривал не со мной, а со всеми остальными, и это пугало. Только я собиралась ответить, как Бог продолжил:

– Меня не было всего несколько дней, а ты уже решила предать меня. Преданность и предательство – похожие слова, но смысл в них разный, – с осуждением в голосе проговорил Хенорп, буравя взглядом, от которого хотелось спрятаться под одеяло и никогда оттуда не высовываться.

– Я предана тебе, – вложив в эти слова всю храбрость, что ещё осталась, я смотрела на него и не понимала, что собеседник имеет в виду.

– И параллельно с этим планируешь позволить Богам уничтожить мир, вне зависимости от того, спасу ли я Венториэля к этому моменту или нет. Это так ты меня любишь, что пренебрегаешь тем, что мне дорого? – это обвинение ударило, словно сковородкой по голове, и мне не оставалось ничего другого, кроме как сидеть на кровати, смотря на Хенорпа самым глупым взглядом, на который я была способна, и молча ловить ртом воздух, стараясь не задохнуться от подобной наглости. Ведь я даже не говорила об этом, и, уж тем более, не планировала. Да, я с радостью сделала бы всё, что могла, лишь бы мой отец не пережил предстоящий конец мира, но я прекрасно понимала расклад вещей.

– Кто тебе это сказал? – произнося это дёргающимся голосом, я и так знала ответ, но хотела услышать от Бога смерти.

– Аиона помолилась мне, а уж её голос среди людей, молящих об одном и том же, я всегда узнаю, – спокойно назвал он имя, и то, как оно прозвучало его голосом, всколыхнуло чувство ревности в душе, заставив всплыть на поверхность. Не заметив, как руки сжались в кулаки, обхватив часть пышной юбки и тем самым задрав её неприлично высоко, до самых колен, на которых я и сидела, поджав ноги. Я хотела прямо сейчас выскочить из покоев и приказать отрубить блондинке голову.

– Аиона планирует с тобой переспать, – заявила я первое, что пришло в голову, к тому же я была в этом более чем уверена. Но откуда во мне столько злости?

– И у неё есть на это все шансы, в отличие от тебя сейчас. Ведь она не нарушает клятв, – рявкнул на меня Хенорп так, что я вздрогнула и затряслась, с трудом удерживая себя от рыданий. Эти слова вонзились в грудь, словно это было лезвие кинжала, и прорезали её насквозь.

– Я тебе верна, – срывающимся голосом проговорила я, понимая, что сама себя зарываю этой злостью, и одни Боги видели, каких усилий мне давалось сохранение самообладания в тот момент, и что именно сейчас творилось в моей душе. Вот эта боль вполне могла сравниться с той, которую причинил мне отец в теле принца Винсента в камере дворца Вильгельмских. Она также разрывала меня на куски, только некого было просить остановиться и сжалиться.

– Сказала она после заговора против меня и поцелуя с другим, – прекрасный голос Хенорпа звучал холодно и жёстко, всё сильнее раня меня каждым своим словом, но то, как прозвучала эта фраза, напомнило его слова, обращённые к рабам. Это был тон, не терпящий возражений и вопросов, он констатировал факт и не нуждался в объяснениях и оправданиях. Вот только слова, что оказались произнесены, окончательно меня запутали и разозлили. Ведь он не имел права выставлять мне подобных претензий.

– А что из этого задело тебя больше? – стоило вопросу сорваться с языка, и я его тут же прикусила, понимая, что не должна была спрашивать это. Зелёные глаза Хенорпа заблестели в едва освещённой комнате, и мне показалось, что в них отражался свет луны, но откуда она здесь?

– Значит, ты не отрицаешь ни того ни другого? – от его тона я начинала сильнее закипать внутри и потому мысленно понимала, что сделаю только хуже, если продолжу в том же духе, но уже не могла себя остановить.

– Никакого заговора я не устраивала. А моя личная жизнь тебя не касается, как и твоя – меня. Это не я сплю со всеми, кто хоть отдалённо напоминает человека, – мне было нечего терять, и я постаралась вложить в свой тон такие же нотки, что слышались в его, но не смогла. Голос надрывался и дрожал из-за волнения. Я вскочила с кровати и встала прямо перед ним в полный рост, вздёрнув голову и выпрямив спину, как полагается принцессе, но голос подвёл. Я собиралась высказать ему все мысли на этот счёт, но фигура в чёрном балахоне настолько грозно поднялась на ноги и оказалась выше меня, что слова застряли в горле, и единственное, что я могла делать – это смотреть в его совершенно безразличное лицо.

– Я имею на это право, а вот ты – нет, ты продала себя мне, забыла? – в ответ на эту фразу мне хотелось крикнуть, что я каждый день помню об этом, а теперь мне будут напоминать ещё и воспоминания истязаний, которые я перенесла ради него и по его просьбе. Хотелось бросить ему в лицо все претензии, накопившиеся за эти несколько дней, что мы не общались, и все подозрения, зародившиеся в моей голове после разговора с Аионой, но я не могла. Я смотрела в глаза Бога смерти и не могла поверить тому, что видела