Соблазнительница - Стефани Лоуренс

Мисс Куигли вздохнула:

— Ах, не стоило и спрашивать. — Она огляделась и заговорила почти шепотом: — Теперь, когда я знаю, что у мистера Маунтфорда пропала табакерка, а у леди Оркотт флакон для духов, должна признаться, что я начинаю тревожиться.

— Господи! — воззрилась на нее Амелия. — Но может быть, все эти вещи просто положили на другое место?

Мисс Куигли покачала головой:

— Мы послали в Хайтем-Холл, как только вернулись в Лондон. Леди Оркотт и мистер Маунтфорд поступили так же. Можете себе представить — леди Хайтем просто была вне себя. Хайтем-Холл обшарили сверху донизу, но не нашли ни один из исчезнувших предметов!

Амелия заглянула в глаза мисс Куигли — та явно не шутила.

— Боже мой… — Она посмотрела на Луизу, стоявшую неподалеку от нее и болтающую с подругами. — Я должна сказать маме — вряд ли она проверяла свою шкатулку с драгоценностями, не говоря уже о тех мелочах, которые обычно берешь с собой. И леди Калвертон — тоже. — Она повернулась к мисс Куигли: — Ни ее, ни ее девочек сегодня здесь нет.

Мисс Куигли кивнула:

— Кажется, нам всем нужно проявить бдительность.

Их взгляды встретились — ни той, ни другой не надо было объяснять, в каком смысле «нужно проявить бдительность». Судя по всему, в их обществе завелся вор.

На следующее утро, в восемь часов, Люк сидел один за завтраком и просматривал утреннюю «Газетт».

Он специально встал рано — задолго до того, как проснутся и спустятся вниз его сестры. Он зашел в холл посмотреть на свою судьбу, напечатанную черным по белому.

И вот оно — короткое извещение, сообщающее свету, что Люсьен Майкл Эшфорд, шестой виконт Калвертон из Ратлендшира, вступает в брак с Амелией Элеонорой Кинстер, дочерью лорда Артура и леди Луизы Кинстер, проживающих на Аппер-Брук-стрит. Венчание состоится в Сомерсхэм-Плейс, в среду, шестнадцатого июня.

Отложив газету, он сделал глоток кофе и попытался определить, что же он чувствует. Основное чувство, которое он мог бы назвать, было нетерпение. Что же до остальных…

Внутри у него бушевал водоворот эмоций: торжество, раздражение, предвкушение, сомнение и даже что-то вроде отчаяния, если уж быть честным. А под всем этим бродила безымянная сила, она набирала мощь, обретая власть и становясь все более необоримой и все более требовательной.

Куда эта сила приведет его, как далеко заведет — этого он не знал.

Его взгляд упал на газету, на заметку.

Куда ведет эта дорога, больше не имело значения — он был связан и публично, и лично, но ни минуты не сомневался в правильности своего решения.

Будущее принадлежит ему, и он волен сделать из него то, что ему угодно.

При этой мысли он поморщился. К несчастью, его будущее теперь связано с ней, а она — это сила, которую он не может контролировать.

Послышался стук копыт по мостовой; кивнув лакею, поспешившему открыть дверь, он вышел из дома.

Остановившись на крыльце, он поднял лицо к утреннему солнцу и мысленно обозрел свое ближайшее будущее. Он все обдумал, но чувствовал все то же.

Нетерпение.

В то время как Люк ехал верхом в Гайд-парк, неподалеку некая молодая леди вошла в сад, расположенный посредине Конноут-сквер, и приблизилась к джентльмену в длинном тускло-коричневом фраке для верховой езды, стоявшему под старым дубом.

Подойдя к нему, леди чопорно склонила голову.

— Доброе утро, мистер Кирби.

Голос у нее дрожал.

Кирби коротко кивнул.

— Почему вы выбрали это время?

Молодая леди оглянулась; увидев презрительное выражение на лице Кирби, она еще больше занервничала. Он смотрел, не двигаясь, как она подняла сумку — полотняный сак, с какими служанки ходят за покупками. Порывшись в нем, она вынула табакерку.

Кирби взял ее, оглянулся, убедился, что за ними никто не наблюдает, поднял табакерку так, чтобы свет упал на миниатюру на крышке.

— Это… — Молодая леди сглотнула и тихо прошептала: — Как вы думаете, она чего-нибудь стоит?

Кирби опустил руку, и табакерка исчезла в одном из просторных карманов его фрака.

— У вас хороший глаз. За нее дадут несколько гиней. Что еще?

Леди протянула ему флакон для духов — хрустальный с золотой пробкой, два лорнета, старые, но украшенные мелкими бриллиантиками, и пару маленьких подсвечников, серебряных, тонкой работы.

Кирби быстро осмотрел каждую вещь, одна за другой они исчезали в его карманах.

— Очень недурной улов. — Заметив, что молодая леди вздрогнула, он посмотрел на нее с ухмылкой. — Ваша поездка в Хайтем-Холл оказалась полезной. — И добавил, понизив голос: — Я уверен, Эдвард будет вам благодарен.

Молодая леди подняла голову:

— Вы получали от него какие-нибудь известия?

Кирби помолчал и наконец спокойно произнес:

— Его последнее сообщение весьма мрачно. Когда таких, как Эдвард, изгоняют из общества, — он пожал плечами, — им нелегко обрести почву под ногами.

Леди уныло вздохнула и отвела глаза.

— До меня дошли слухи о свадьбе. — Кирби сделал вид, будто не заметил испуганного выражения в глазах леди, и вынул из очередного кармана утреннюю «Газетт». — Кажется, она со стоится в следующую среду в Сомерсхэм-Плейс. — Он внимательно посмотрел ей в лицо. — Я уверен, что вы там будете, — такую замечательную возможность нельзя упускать.

Прижав руку к кружевам на шее, она покачала головой:

— Нет, я не могу!

Кирби некоторое время молча смотрел на нее.

— Прежде чем вы примете это решение, выслушайте меня. Кинстеры чертовски богаты — богаты просто до невероятности. Говорят, что Сомерсхэм-Плейс до отказа набит сокровищами, собранными за многие века членами семьи, у которой всегда были средства, чтобы потрафить своим изысканным вкусам. Любая вещь, которую вы там возьмете, стоит небольшого состояния, а это всего лишь крохотная частица того, чем набит их огромный дом. Там никогда не хватятся одной-двух вещиц.

— И не нужно забывать, — продолжал он, — что Сомерсхэм-Плейс — всего лишь одно из нескольких герцогских имений. Кроме того, есть еще имения других членов этой семьи — не все, вероятно, так же богаты, но все владеют произведениями искусства и старинными украшениями — в этом вы можете быть уверены. А теперь сопоставьте это с плачевным положением Эдварда. — Кирби замолк, словно подбирая слова, чтобы не сказать лишнего. Когда он заговорил, его голос звучал мрач но и приглушенно: — Не будет неправдой сказать, что положение Эдварда просто отчаянное.

Пригвоздив молодую леди к месту своим тяжелым пристальным взглядом, он добавил:

— У Эдварда нет ничего — как он писал в своем письме к вам, его брат отказался ему помогать, так что он вынужден сводить концы с концами по-всякому, как только может. Населенная крысами лачуга, черствый хлеб и вода — его единственная пища, он на пределе своих сил и в очень плохом состоянии. — Кирби тяжело вздохнул и посмотрел на другую сторону площади, на дома, выходящие на нее. — Я стараюсь, как могу, ему помочь, но я уже отдал все, что у меня было, и я не имею доступа в дома тех, у кого есть вещи, потерю которых они и не заметят.