Плохой хороший парень - Кэрри Прай

Я всё ждал, когда дежурный принесёт мне подобие на обед, а я отшучусь по поводу его дурацкой причёски. Но в этот раз шаги пришедшего показались мне робкими и до боли знакомыми. В них был прописан страх.

— Тимур, — прозвучало перманентно, и тогда я поверил, что уже не в себе.

Чёртово воображение издевалось, становясь всё более явственным. Я чувствовал аромат её духов, слышал дыхание, даже кроткое сердцебиение и был готов сломать кулаки об стену. Меня разрывало изнутри от понимания, что теперь наша встреча состоится только во снах. И уже не мне решать, какой она будет.

— Тимур, — послышалось более чётче, и тогда я соскочил со скамьи.

Там, за решётчатой преградой, стояла Юна. Не выдуманная, а вполне реальная. Ведь даже в самых кропотливых мечтах, я не мог прорисовать этот глубокий взгляд, дрожащую улыбку и вьющиеся от влаги локоны.

Её образ вирусом распространился по венам и устроил сбой сердца.

— Ты всё это время был здесь?

Жгучее волнение тут же сменилось весельем. Так забавно, что из всех возможных фраз она выбрала именно эту. Будто всё это время мы игрались в прятки, а не воевали с почти непобедимым врагом.

Типичная Мурка. Моя Мурка. А я её покорный антигерой.

— Я бы с радостью сменил локацию и сводил тебя в кафе, — ответил я, примкнув к решётке. — Но мне отказали в прогулке.

Губы Юны дрогнули. Она сделала шаг навстречу, и тогда я почувствовал тепло её рук. На секунду всё стало как прежде.

— Если бы я только знала, что ты здесь… — забормотала она.

— Разве ты забыла? Когда хочешь что-нибудь спрятать, оставь это на самом видном месте и…

— Я помню, — тихо перебила она.

Так сложно подбирались слова, но я был упрям:

— Как ты?

— Я без тебя.

Диалог вовсе перешёл в молчание. Недолгое, но до мурашек красноречивое.

Юна осуждала меня, болезненно закусив губу. А я пытался покаяться, при этом не произнеся ни слова. И, кажется, мы оба понимали, что сделанное уже не изменит итога: несмотря на неприятную реальность нами управляла отнюдь не обида.

— Прежде чем я задам следующий вопрос, я хочу поблагодарить тебя, — глаза Юны заблестели, голос дрогнул. — Спасибо, что спас отца.

Я беспечно кивнул головой.

— Не обольщайся, благородных целей я не преследовал. Я сделал это ради себя, и только.

— Ты сдался? — нахмурилась она. — Пожалуйста, скажи, что это не так.

Наши пальцы скрестились. Я несколько секунд наслаждался этим прикосновением, запечатывал его в памяти, потому что не собирался её обнадёживать.

— Веселью конец, Мурка. Приговор мне выписан, и он не подразумевает прогулки под луной. И я буду полным эгоистом, если заставлю тебя верить иное будущее, если подарю тебе надежду.

— Запрет будет не вечным, — сопротивлялась она.

— Он займёт годы.

— Плевать. Мы что-нибудь придумаем. У Гриши есть…

Было сложно оторваться от неё, но я это сделал. Так было нужно. Пусть это доставило ей укол боли.

— Дело в том, что я больше не хочу что-либо придумывать, — отвернувшись, я развёл руками. — Всё случилось так, как должно было быть. Я принял это. А ты прими новую жизнь, где больше не будет меня. Поверь, Юна, впереди только свет. Не смей сомневаться в этом.

Я не мог обернуться и посмотреть ей в глаза. Был риск сломаться.

— Таков твой план? Решил за всех и снова выбрал удрать? Хорош рыцарь.

— А я никогда им не был, — бросил я, вернувшись к ней. — Это ты вменяла мне статус хорошиста, пытаясь оправдать свои чувства. Но правда такова, что ты влюбилась в полного гада. И точно знаешь, что его не волнуют чужие желания.

Юна протянула руку и коснулась моей щеки. Глаза невольно закрылись.

— Ты разучился лгать, Майский. Ты знаешь, что я не сдамся.

Мне хотелось выпрыгнуть из тела, сломить эти чёртовы прутья и заключить её в объятья, но понимание того, что малейшая уступка приведёт Юну к матери, заставляла держаться камнем. Мурка не догадывалась, что ситуация может стать в разы хуже нынешней, и тогда она окончательно погаснет.

— Проклятье… — выругался я. — Это мой выбор. Считайся с ним. Если хочешь покорить гору, нужно следить за прогнозом. И сегодня мне советуют сидеть смирно. И так как я не готов пойти на суицид, предпочту прислушаться.

— Оставишь меня? — прозвучало с укором.

— Если только фразой «Буду жить в твоём сердечке» ты не насытишься.

Грубость меня не красила, учитывая стремление Юны продолжать бороться. Но лучше я поставлю подножку сейчас, чем позволю ей вышагивать босиком по тропе усыпанной капканами.

— Послушай, солнце, мне самому паршиво. Но эти симптомы временные. Уже через год всё изменится, вот увидишь. Ты найдёшь себя, а я свыкнусь с «изысканным» интерьером казённого дома. Ты заведёшь семью, а я добавлю себе татту. Это лето будет вспоминаться нам, как забавный отрезок жизни. Всего-то.

Юна поморщилась, точно от удара.

— Значит, для тебя это было очередной забавой?

— Боже, — взялся я за голову. — Читать между строк и бить промеж ног — это разные вещи. Отсортируй их, пожалуйста.

Юна посмотрела на наручные часы, подтверждая, что время встречи было ограничено. Но едва ли данный факт принёс мне радость.

— Всё ясно, Майский. Для тебя я всего лишь очередная ошибка, которую нужно стереть из памяти.

— Ещё один такой вывод, и я действительно в это поверю, — припав лицом к решётке, сказал я.

— Сволочь!

— Ещё какая, — язвительно улыбнулся я.

— Ну и оставайся здесь! Трус! А я больше знать тебя не хочу!

— Так почему ты ещё здесь?

— Да пошёл ты!

Выставив средний палец, Юна поспешила на выход, но, коснувшись ручки двери, замерла. Её плечи вздымались в такт дыханию. Я же уничтожал в себе желание поведать ей о своих чувствах.

Будто считав мои мысли, она обернулась и резко пошагала навстречу. Сначала я почувствовал её руки на затылке, а после тепло мягких губ. Я потянулся к ней на автомате, ни секунду не раздумывая.

Чёрт, как же долго я об этом мечтал…

И вот между нами больше не существовало стен, не существовало секретов. Ничего, что способно разорвать эту связь.

Даже оказавшись на улице, я не получила должного спасения. Лёгкие будто сдавило жгутом. Тимур всегда действовал на меня особенно, как искра на склянку с бензином. В одно мгновение мной одолевал весь спектр эмоций — от трепета до неконтролируемой ярости. Меня бросало из крайности в крайность, когда хотелось вдарить по тормозам. Остановиться и, наконец,