Осколки наших грез - Кэрри Прай

– Прекрасно, – буркнул Авдей. – Вы никогда меня не поддерживаете.

Давид выдохнул в бокал и закатил глаза.

– Для поддержки таких как ты существуют специальные кружки.

– Пошел ты.

– Добавишь, «на хер» и попрощайся с перьями.

– Скажи это своему отцу, который не прочь подёргать за перышки. Особенно маленьких беззащитных девочек.

– Дели контекст, Авдей. Или ты готов взять ответственность за Альберта? Что ж, может тогда поговорим о незаконном сбыте лекарств, которые покрывал Платон?

– Это разные вещи.

– Ты назвал свою сестру – вещью?

Эти разговоры сводили с ума. Их пререкания поспешно переросли в ссору. Будучи изнеможденной сегодняшними событиями, я покинула гостиную и поднялась на второй этаж. Спряталась в пустой комнате, вышла на открытый балкон. Не могла надышаться. Душа будто одеревенела.

Быстрей бы забыть этот ужас.

Лес медленно погружался во мрак, вместе с тем росли мои сомнения. План парней походил на дешёвую месть. Он был импульсивен и не обдуман. Всё не могло быть так просто. Меня не так коробила мысль о раскрытие детской тайны, ведь я и так решила покинуть «Эдем», как пугала возможная сатисфакция.

Что, если люди взбунтуются и не поверят нам? Тогда парни выкопают себе очередную яму, а я не этого не хочу. Неужели, всё это придумал Матвей? Или я его совсем не знаю, или он давно не тот, кого я знала.

– Можно? – спросил Авдей, пройдя в комнату.

Я кивнула.

– Прости, я вижу как ты устала, но должен спросить… То, что ты сказала про Платона – правда? То есть, да это однозначно правда, но как это случилось?

На секунду я напряглась, а после полностью развернулась к брату.

– Тебе нужны подробности? – спросила, не тая грубость.

– Нет, что ты? Не хочу это слышать.

Он сдался, но я видела странный интерес в его глазах. Как и предполагала, Авдей продолжил.

– Так Платон тронул тебя? То есть, тронул тебя так… Чёрт, Снежана, ты знаешь, что я хочу спросить.

Пальцы сжались в кулаки.

– Нет, он меня не насиловал, если ты об этом.

– Значит, он прикасался? Трогал тебя как-то неправильно?

– Да… Нет… Слушай, я была ребёнком. Даже если бы он не прикасался ко мне, его поступку нет оправдания. Я точно чувствовала угрозу и нездоровый интерес.

– Ты не уверена? Просто ответь.

Моё дыхание участилось.

– Не оправдывайся, сестрёнка. Я понимаю.

Нет, он ни черта не понимал, иначе бы не позволил себе подобные вопросы.

– Ты говоришь, что была ребёнком… А что, если тебе показалось? Сама знаешь, как сумбурна детская фантазия.

Я сделала шаг вперёд, словно в попытке напасть, но остановилась, а вместе с тем подавила вспыхнувшее чувство тошноты.

– Ты решил, что я это выдумала? – мой голос треснул.

– Нет, Снежана. Это не так. Просто ты молчала всё время. А сейчас буквально бьёшь молотом по голове. Надя в своё время тоже решила, что была использована, и чем это закончилось?

– Я не вам не Надя, – вырвалось с горечью. – Не смей меня сравнивать.

– Не преувеличивай. Может, стоит задуматься о родителях? Их сломает эта новость. Что подумают о нашей семье?

– Они знают, мудак ты хренов.

– Правда?

Слёзы покатились по щекам. Пусть Авдей этого не понимал, но он ментально предал меня.  Жизнь подарила мне настоящих братьев, которые всегда был готовы заступиться, и ещё одного – кровного.

– Уходи, – приказала я.

Лебедеву не нужно было повторение. Он убрался. А я провела несколько часов в комнате, пытаясь собраться с мыслями и не выдать свою слабость. Внутренний раздрай плавно переходил в паранойю.

Ещё бы, ведь этот день был одним из «ярких».

Спустившись, я попросила Назара отвезти меня домой. Он покорно согласился. Но когда мы подошли к машине, из тени появился Матвей. С болезненным видом и красным рюкзаком на плече.

Наши взгляды вцепились. Янковский остановился. Каждый размышлял о своём. Но уверена, что боль на сердце была разная.

– У вас пять минут, – сухо проговорил Назар, вернувшись в дом.

Меньше всего я хотела остаться с ним наедине и вести диалог.

Только не сегодня. Только не сейчас. Только не после того, как он не поверил мне.

– Прости меня, – сказал он наперёд.

– И не подумаю.

– И будешь как никогда права.

Он походил на шкодливого пятиклассника, который не мог найти себе оправдание, но всеми силами пытался.

Боже, что с ним стряслось? Он будто не спал вечность.

– Я всё решил, Снег. Я готов пойти на всё, чтобы ты меня простила.

– Прям-таки на всё? – язвила я сквозь подступающие слёзы. – Может, исчезнешь для начала? Прости, но дни без тебя были такими весёлыми. Платон хотел убить меня. Забавно, правда? А знаешь, почему? Да просто он боялся раскрытия одной малюсенькой правды. Я говорила тебе о ней, но ты посчитал это бредом…

– Снег, – попытался перебить он, но тщетно.

– … зато с лёгкостью поверил Наденьке. И верно, ведь у меня не такая длинная коса! Впрочем, я на тебя злюсь! Насильно мил не будешь, верно!? Да все эти разговоры про насилие ненароком оказываются брехней! Так что продолжай играть стойкого солдатика, а балерина предпочитает превратиться в пепел! В серый снег! Чао!

Я попыталась открыть дверь машины, но та была заперта.

– Что мне сделать? – нелепо кинул он. – Повторюсь, я на всё готов. Дай мне немного времени, и я исправлюсь.

Усталость взяла своё. Я опустила голову. Выдохнула.

– Как только пройдут выборы я уеду, Матвей. Мне надоело жить здесь. Лучше я буду продавщицей на городском рынке, чем жить с такими, как вы. Пусть лучше меня сожрут клопы на съёмной квартире, чем эти лицемерные взгляды. Мне ничего не нужно – ни денег, ни фирменных шмоток, ни начищенных сортиров… И если мы говорим о твоей искренности, то насколько ты честен? Ты готов уехать? Бросить друзей и райское гнёздышко? Сбросить мантию и стать человеком? Готов уехать со мной?

В тёмных глазах Матвея заклубилась печаль.