(не)любимый препод - Дана Блэк

Выхожу от Антона и сразу натыкаюсь на скандал.

Они с Егором возле туалетов, орут друг на друга. Сын закрывается рукой, она лупит его рюкзаком.

— Дура, укол от бешенства поставь!

— Ой, боже, Егор, причёска помялась, гляди-ка! — ахает она. — Привезу тебе в тюрьму гель для укладки и…

Понесло дикую кошку.

Борец за справедливость.

Иду к ним. Хватаю её за руку и тащу за собой, пока она всю редакцию на уши не поставила. Кристина упирается и тормозит по паркету, отрываю её от пола, открываю дверь и забрасываю в конференц-зал. Запираюсь, она у меня за спиной, яростно бунтует:

— Ты меня обманул, использовал, специально дал ауди, добренький, чтобы нас прослушивать, ты врун и подлый человек, и тогда в институте, будто надувной вагиной мной развлекся!

О, как.

— Ты что такое плетешь, Кристина? — оборачиваюсь. Подхожу ближе, привлекаю к себе, она вырывается. Удерживаю ее на месте. — Я сам недавно узнал, и это к нам не имеет отношения, абсолютно. Честно. Проблема с Егором мешать нам не должна и не будет мешать.

— Да неужели?! — она хмыкает так значительно, что мне на пиджак летят её слюни. — Я взяла и поверила. Ты мне говорил, что у тебя все серьёзно, а сам вынюхивал. Блохастый пес, фу, рад теперь? Вот, конец, все, давай, марш в будку!

Она замахивается, а я не успеваю среагировать.

Бьёт меня.

По лицу.

У нее на запястье мои часы. От души проезжается по мне корпусом.

От неожиданности впадаю в ступор. Так и стою, смотрю на неё. Чувствую, как по виску вниз струйкой сползает кровь.

Блохастый пёс, марш в будку.

Пока не встречал психов, рискнувшись мне подобное ляпнуть.

А чтобы кто-то разбил мне лоб и айда спокойно дальше по делам — это за гранью где-то.

Глаз заливает красным.

Она бледнеет и отступает на шаг. Бежит.

Делаю подсечку, она падает. Едва не шлепается с размаху коленями, но перехватываю ее у самого пола, синяки нам не нужны. Она пытается подняться, я давлю ей на плечи.

Наклоняюсь, выдыхаю в ухо:

— Нет, не вставай. Сиди. Подумай, ты всё правильно сделала?

Она молчит. Стоит на коленях, опустив голову, и шмыгает носом. Ревет.

Маленькая злокачественная опухоль. Ей бы рот с мылом прополоскать. И пару дней в наручниках походить, если полагает, что можно меня метелить, как Егора.

Черт, я совсем не воспитатель. Она беззащитная, и по сути ребенок, и напугалась.

— Кристина, — зову.

Она не реагирует. Поднимаю подмышки. Она валится обратно, куклой виснет у меня в руках.

— Кристина! — прижимаю к себе, тоже пугаюсь. Может, у нее шок, а я большой страшный дебил.

— Что, Саша! — рявкает в лицо. Вскидывается и лепит мне пощечину.

Да ладно. Аж окаменела вся от страха.

Выкручиваю руку ей за спину, она кроет меня матом и топчется сникерсами по моим туфлям. Тяжело дышу, не могу унять бешенство, но я бессилен — женщинам не чистят пятаки, женщины и не распускали раньше ручонки, в самую первую нашу с Машей ссору, лет двадцать назад, я закрыл ее голую на балконе, зимой, она постучалась спустя минуту и попросилась впустить, и больше мы к дракам не возвращались, а сейчас эта мелкая провокаторша срывает мне резьбу, таблетки в машине, ее длинный язык треплет меня на износ, я и гад, и сволочь, и скотина, она добивается, чтобы я заткнул ее нахрен, и я выплескиваю злобу в нее.