Бездна между нами - Тахира Мафи

Наступили каникулы. Целых две недели я топила горе в музыке и литературе. Сидела над книгами далеко за полночь. Выматывала себя тренировками. Рисовала что-то тусклое, невнятное. Вела записи в дневнике. Шила. Старалась, чтобы руки все время были заняты.

Оушен продолжал звонить.

Писал, снова и снова.

Я тебя люблю

Я тебя люблю

Я тебя люблю

Я тебя люблю

Что-то во мне умерло. Какая-то часть. Но после бесшумного взрыва, который произошел в моем сердце, настала тишина. Привычная и даже приятная. В своей комнате, наедине с книгами и мыслями, я вновь обрела прежнюю себя.

По утрам я пила кофе с папой. По вечерам с мамой смотрела по видео ее любимый сериал «Маленький домик в прериях» – диски, целый набор, мама откопала в магазине сети «Костко».

Днем я была с Навидом.

В тот первый вечер Навид пришел ко мне в спальню – услышал, что я рыдаю. Сел на кровать, отвернул одеяло, откинул волосы с моего лица, поцеловал меня в лоб и выдал:

– Чертов городишко, чтоб ему пропасть.

Больше мы об этом не говорили. Навид, правда, пытался осторожно расспрашивать, но я отмалчивалась – слов не находила. Чувства были в растрепанном состоянии, я могла или плакать, или ругаться.

Чтобы не допускать ни первого, ни второго, мы занимались брейк-дансом.

Во время каникул школьная танцевальная студия была закрыта, тренироваться на старых картонках нас уже достало, да и холод не позволял. Поэтому мы с Навидом поехали в магазин «Все для ремонта» и купили рулон линолеума. В машину он еле поместился. Зато его было удобно расстилать в безлюдных аллеях и на полупустых автостоянках. Иногда родители Джакоби пускали нас в гараж. Нам всюду нравилось. Стоило зазвучать ритмичной музыке из старого проигрывателя – мы забывали о месте. Оставались только мы и брейк-данс.

Я, хотите верьте, хотите нет, освоила крабик. Навид стал учить меня выполнять гелик – более сложный элемент на основе крабика. С каждым днем получалось все лучше, и восторгу Навида не было пределов. Разумеется, он восторгался прежде всего собственным преподавательским талантом.

В уме он по-прежнему держал школьный конкурс. Мне было плевать на это мероприятие, как, впрочем, и на все, связанное со школой. Но брат жил этой идеей – и я помалкивала. Выслушивала соображения о постановке нашего номера, о композициях, которые хорошо бы замиксовать, об акцентах на элементы и на аккорды. Старалась ради брата. Кажется, ни одна школа не была мне так отвратительна, так ненавистна, как эта, и уж точно я не собиралась здесь никого впечатлять. Но Навид столько терпения, столько сил в меня вложил – не могла я его подвести.

Вдобавок мы пятеро достигли изрядного прогресса.

Первая неделя второго семестра тянулась бесконечно.

Черная дыра у меня в груди поглотила чуть ли не все мои эмоции. По большей части я вообще ничего не чувствовала.

Перед сном перечитывала сообщения от Оушена. Хотела, жаждала ответить – и бездействовала. Сама себя за это ненавидела. Знала: если отвечу, если напишу «я тоже тебя люблю», второй раз уйти сил не хватит. Пыталась ведь я границу чертить – да только все время на песке, в полосе прибоя; вот почему океанская вода мигом ее смывала.

Я думала о многочисленных «если бы».

Если бы я прогнала Оушена, когда он увязался за мной после инцидента на глобальных перспективах. Если бы не стала писать ему в тот вечер. Если бы не согласилась вместе перекусить на большой перемене. Если бы не села для разговора к нему в машину. Тогда бы он меня не поцеловал, и я бы не познала, каков его поцелуй и каков он сам, и ничего бы не случилось… Эпизоды, прибившие меня к Оушену, цеплялись друг за друга, как шестеренки одного механизма. Хотелось повернуть вспять чертово колесо времени, уничтожить каждую мелочь, ибо в совокупности мелочи оказались фатальны. Ибо их сочетание, стечение всех обстоятельств разбило нам с Оушеном сердца.

Через две недели Оушен перестал писать.

Боль стала пульсирующей – хоть песню в стиле бит сочиняй. Под ритм боли я жила. Научилась отключать звук в дневное время, зато по ночам он с удвоенной силой прорывался сквозь черную дыру в моей груди.