Роковой поцелуй - Джорджетт Хейер

– Именем закона! Стойте!

Перегрин резко развернулся, услышал, как сквозь зубы выругался Фарнаби, и в следующий миг его крепко схватил за руки коренастый офицер.

– Именем закона, вы арестованы! – задыхаясь, проговорил тот. – За попытку нарушения общественного порядка вы предстанете перед магистратом^[77].

Мистер Фитцджон, признававшийся впоследствии, что еще никогда в жизни не испытывал такой радости при виде констебля, с облегчением выдохнул и сказал:

– Хорошо! Не обращай внимания, Перри, лучше поскорее надень пальто.

Мистер Фарнаби, которого крепко держал второй констебль, похоже, собирался оказать сопротивление.

– Кто послал вас? – спросил он.

– Мы действуем, исходя из полученных сведений, – последовал неутешительный ответ. – А теперь позвольте ваш пистолет, сэр! Сопротивление бесполезно.

В голове у Перегрина зародилось ужасное подозрение. Он быстро спросил:

– Вы знаете, кто передал вам эти сведения?

– Нет, и это не мое дело, – отозвался констебль. – А вы, сэр, надевайте пальто и идемте с нами.

Мистер Фитцджон подошел к нему, чтобы предложить свою помощь.

– Ты подозреваешь кого-то? – негромко поинтересовался он.

– Клянусь богом – да, и я намерен выяснить правду!

– Кто еще знал об этом деле?

– Мой кузен, – ответил Перегрин. – Но я абсолютно уверен, что не называл ему место рандеву! Как он узнал о нем, если это он?..

– Но, Перри, он не стал бы сообщать в магистратуру, если ты рассказал ему обо всем в доверительном порядке, а я полагаю, именно так оно и было, да?

– Не знаю, но выясню непременно! – ответил Перегрин, застегивая пальто.

Охваченный внезапным подозрением, мистер Фитцджон повернулся к доктору, стоявшему рядом с ними.

– Полагаю, вам нечего сказать на этот счет, Лейн?

Доктор сухо ответил:

– Я не сообщал никому сведений о вашем принципале, сэр, но вынужден признать, что эта дуэль могла не состояться все-таки из-за меня. Если все действительно так, то я ничуть не сожалею, хотя и сделал это ненамеренно.

– Какого дьявола вы имеете в виду? – воскликнул мистер Фитцджон.

Доктор сунул под мышку саквояж с инструментами.

– Вчера, сэр, – принялся объяснять он, – вскоре после вашего ухода мне нанес визит еще один джентльмен, которому потребовались мои услуги в деле чести сегодня. Я ответил ему, что ничем не могу помочь, поскольку меня уже наняли. Он дал мне понять, что исполняет обязанности секунданта вашего оппонента, во что я охотно готов был поверить, поскольку две дуэли в Лондоне, да еще в один и тот же день, были бы поистине невероятным совпадением. Я сообщил этому джентльмену, что не могу назвать ему имя своего нанимателя, хотя и не возражаю против того, чтобы оказать услугу его принципалу, если он и окажется неизвестным мне противником. Он понял то затруднительное положение, в котором я оказался, и немедленно дал мне понять, что пребывает в курсе происходящего, назвав мне ваше имя, а также имя сэра Перегрина Тавернера. Я ответил, что с радостью сделаю для его нанимателя все возможное, после чего, насколько помню, мы немного поболтали. Пожалуй, именно тогда я мог упомянуть и место рандеву. Но, когда сегодня прибыл ваш оппонент, сэр, и я не обнаружил в нем никакого сходства с моим визитером, то признаюсь, испытал некоторое удивление. Правда, немного поразмыслив, я не смог припомнить с уверенностью, что неизвестный гость утверждал, будто выступает в роли секунданта в этом деле, и заключил, что вполне мог ошибиться, а он приходил ко мне вместо секунданта.

– Как он выглядел? – поинтересовался Перегрин, со всевозрастающим нетерпением выслушавший оправдательную речь доктора. – Он был высоким, темноволосым и элегантно одетым?

– Да, – сказал доктор. – Совершенно определенно, он был высоким. Я бы назвал его исключительно темноволосым. Он выглядел как настоящий джентльмен, спокойный и невозмутимый, а одет был согласно канонам последней моды.

– Так я и знал! – вскричал Перегрин. – Это мой кузен, больше некому!

В тот момент к ним подошел один из констеблей и предложил проследовать за ним к карете. Им ничего не оставалось, как повиноваться, и через несколько минут всех участников уже везли в ближайший магистрат.

Прошел целый час, прежде чем оба противника получили дозволение идти каждый своей дорогой. Обоих обязали не нарушать правопорядок, им пришлось пройти через многочисленные формальности и внести залог, магистрат прочел им нотацию, а мистер Фитцджон умирал от желания приступить к завтраку. Наконец их освободили. Мистер Фарнаби отбыл в карете со своим секундантом, и на лицах обоих была написана угрюмая озабоченность, а Перегрин с мистером Фитцджоном направились на Корк-стрит. Что касается доктора, то он укатил к себе домой раньше всех, в наемном фиакре.