Придушил бы! - Agna Werner

Каким-то непостижимым образом Давид разворачивает меня, нагибает и с наслаждением для обоих трахает, задавая настроение выходным.

— Милый, в моем понимании «утренний секс» выглядит немного иначе, — тщетно цепляюсь за плитку и с трудом удерживаю равновесие под натиском агрессивных толчков.

— Звезда моя, когда ты такая открытая рядом, очень сложно сдержаться.

— Я почти, — внутри меня нарастает вихрь, переходящий в бурю удовольствия, которое поочередно отключает все мысли. Мощная волна оргазма обрушивается и сносит все на пути. Давид будто чувствует, что еще чуть-чуть и я упаду, поэтому бережно перехватывает мое тело под грудью.

— Ты охуительная, когда достигаешь пика… — его фрикции замедляются, давая необходимую передышку. После чего он разворачивает меня и прижимает к прохладной стенке. Удерживая ноги на весу, снова погружается в меня, постепенно наращивая темп. — Обожаю тебя трахать, и так будет всегда.

В последнюю секунду Давид выходит и, зажав член между нами, кончает.

Через час мы сидим довольные в махровых объемных халатах на кухне, попивая душистый чай с плюшками.

— Лика, как ты себя чувствуешь после вчерашнего? — в вопросе сквозит его беспокойство.

— Все хорошо, честно, — каждый раз при таких рискованных практиках безмерно подкупает его забота. — Я не ощутила какого-либо эмоционального провала или паники. Думаю, нам стоит развивать это направление, постепенно добавляя секс, — хищно стреляю в него взглядом, смакуя вспыхнувшую ответную реакцию.

— Я только за. Когда стану достаточно опытным, попробуем подвешивание, — немного замявшись и теряя прежнюю уверенность, продолжает: — Лика, если ты хочешь детей в ближайшем будущем, то нам стоит уже обследоваться и работать в этом направлении. Честно говоря, в душе я вел борьбу с самим собой: вытаскивать или нет.

В очередной раз умиляюсь ему. На заболевания, передающиеся половым путем, мы недавно проверились, так что эта проблема отпала. А вот другие анализы пока не успели сдать.

— Давай, но начнем в мае. Тут такое дело, у меня тоже есть сюрприз для тебя, — создаю театральную паузу.

— Лика, не томи!

— Я купила билеты к твоим родителям в конце апреля, через две недели, — невинно хлопаю ресницами.

— Сумасшедшая! — он сразу же перетягивает меня к себе на колени. — Семен Васильевич в курсе?

— Естественно, я уже и заявление на отпуск написала, — легонько цапаю его зубами за кончик носа.

— А если бы я не смог? — приподнимает брови, пытаясь застать вопросом врасплох.

— Пришлось бы смочь. Как думаешь, я понравлюсь им? — озвучиваю свои тревоги.

— Пф-ф-ф, это даже не обсуждается. Они увидят тебя и сразу влюбятся, потом начнут меня поучать, чтобы относился к тебе максимально бережно и требовать внуков. Главное не сболтнуть лишнего о твоих предпочтениях.

— Давид! — от возмущения хлопаю ладонью по плечу. — Я серьезно.

— Я тоже, — качает головой. — Доедай свой завтрак, и будем собираться.

— Может, как-нибудь потом? — поджимаю губы и строю печальную моську.

— Я вчера предупреждал, так что нет. Завтра закажу машину.

— Зольников, ты нормальный! Да там недели не хватит, чтобы все собрать! — активно возмущаюсь и вскакиваю со стула.

— Сядь, — он отвечает тихо и властно. Замираю и обрабатываю услышанное. — Я не разрешал вставать. Мне достать бандаж и связать тебя? Хотя теперь у нас есть настоящие веревки…

— Не надо, — возвращаюсь за стол и опускаю глаза в пол, превращаясь в кроткую и послушную для своего верхнего. Мне нравится, как постепенно подчинение выходит за рамки практик, прорастая в обычной жизни.

— Хорошая девочка. А хорошие девочки заслуживают помощи. Дядя Давид позаботится о своей малышке.

— Да, сэр.

— Сегодня соберёшь самое необходимое, остальное позже. Мы аренду до какого месяца оплатили?

Он оплатил. Давид давно взял часть моих расходов на себя. Поэтому я начала копить за нас двоих.

— До конца мая.

— Ну вот, так что все успеем.

Ближе к обеду мы появляемся в моей квартире. Давид, словно фокусник, с утра где-то добыл большие коробки. Не удивлюсь, если давно их подготовил, и они просто ждали своего часа. Теперь тара стоит посередине комнаты, где ранее мы проводили сессии. На самом деле, часть вещей уже давно осела у него, потому что практики стали проходить только там. Сначала собираю все документы, технику, затем в голове разделяю одежду, обувь, косметику и прочее по важности. Первостепенные предметы скидываю на кровать, Давид складывает и уносит в коробки. По итогу получается гора из коробок. Вымотанная сажусь на пол рядом с ними.

— Милая, ты расстроилась? — парень произносит сочувственно и плюхается рядом.

— Устала, — облокачиваюсь на его плечо. — Ты вон, сколько перетаскал, наверное, тоже.

— Есть немножко, — приобнимает. — Хочешь, закажем пиццу и останемся здесь ночевать? Чтобы завтра не ехать снова, ни к чему лишняя суета.

— Давай, — превращаюсь в маленькую капризную девочку: — Хочу на ручки.

— Иди ко мне, малышка.

В его объятиях сразу становится хорошо и спокойно.

— Лика, мы справимся.

— Я знаю, ты же рядом.

Глава 20

Слова Давида и, правда, оказались пророческими. Как только мы появились на пороге, Аделина Евгеньевна, приятная и лучезарная женщина с темными волосами, собранными в пучок, начала охать и причитать, обвиняя сына в моей излишней худобе. Вениамин Аристархович показался мировым дядечкой с добродушным лицом. По общению и вовсе сложилось впечатление, будто мы давно знакомы с ними. Вечерние посиделки в честь нашего приезда продлились до глубокой ночи, никто не хотел расходиться. Слушая очередную увлекательную историю о молодых годах Давида в его же уютных объятиях, поймала себя на мысли: нам очень повезло с родителями. Ведь, как бы ни было тяжело моим, в девяностые с зарплатой у медиков, да и остальных, было туго, они всегда старались оградить от ужасов реальной жизни. До сих пор помню страшные рассказы старших девочек во дворе о забастовках по всей стране. Немногим ранее Вениамин Аристархович поведал о трудностях в открытии бизнеса: крыши, рэкет, нападения на фуры с грузом, бр-р-р. В нынешнее время это может показаться ерундой, но тогда народ реально выживал.

Сытая и чуть захмелевшая от домашней наливки, я все-таки не выдерживаю и начинаю клевать носом.

— О-о-о, дорогие, нам пора! — Давид ставит меня на ноги, оставляя руки на талии и не отпуская до конца. — Мы теряем бойца.

— Совсем заболтались, — Аделина Евгеньевна подскакивает и растерянно озирается на настенные часы. — Сынок, я все приготовила в твоей спальне, идите.

— Давайте, помогу, — предпринимаю слабую попытку вклиниться.

— Анжелика, — звучит ласково. Почему-то ей приглянулось мое полное имя. — Еще успеешь наесться этого быта. Отдыхай,