Улoв на миллиард долларов - Оливия Хейл

— Да. Но трава в составе снотворного снижает их эффективность. Это вообще-то было на флаконе, но я не прочитала мелкий шрифт. Это моя вина, — отчаянно, так отчаянно желая быть понятой, я продолжаю: — Это называется зверобой. Та трава. Ты можешь поискать в интернете.

Он снова кивает. Затихает.

Сердце колотится в груди, как военный барабан.

— Куда ты собираешься поехать? После того как съедешь отсюда? — спрашивает Итан. В голосе вежливый интерес, и ничего больше.

— В субботу я иду смотреть варианты. Если ничего не найду сразу, поживу у подруги.

— Хорошо. Что ж, мой номер у тебя есть. Позвони, если не выйдет или если тебе что-нибудь понадобится, — он встает и достает из заднего кармана бумажник. Пересчитывает купюры. Кладет стопку на журнальный столик.

— На все медицинские приемы, — говорит он, — и на витамины, на все такое прочее. Я знаю, это дорого стоит.

Я едва вижу купюры сквозь слезы, едва слышу его из-за отчетливого звука того, как разбивается сердце.

Этого не может быть.

— Итан...

Он замирает в прихожей. Как успел оказаться так далеко за то мгновение, пока сердце давало трещину?

Его взгляд учтив, но на лице нет никаких эмоций, словно Итан полностью от меня отгородился. Словно я теперь чужая.

Словно я его предала.

Слова выплескиваются из трещины в душе.

— А как же мы? — спрашиваю я. — Есть ли какой-то способ, чтобы ты меня простил? За то, что лгала, будто я их племянница...

Итан отводит взгляд, челюсти сжимаются.

— Та ложь теперь кажется почти незначительной в сравнении с этим, — спокойно говорит он. — Тебя вдохновила история Лайры или таков был план с самого начала? Ты метила в это с самого первого раза, когда пришла представиться? Вынужден полагать, что так оно и есть, раз уж ты начала со лжи, чтобы подобраться поближе.

Мне не хватает воздуха. Его весь выкачали из комнаты, из пространства между нами, превратив в пустоту.

— Итан, это совсем не...

— Избавь меня от этого, Белла, — он качает головой. Брезгливость на его лице... она может быть направлена на меня, на него самого или на нас обоих. Скорее всего, на нас обоих. — Ты, может, и носишь моего ребенка, но я не собираюсь снова тебе доверять. Я буду на связи.

Он направляется к входной двери и распахивает ее. Я спотыкаюсь, следуя за ним, но дохожу только до фойе, прежде чем дверь захлопывается. Где-то в глубине дома я слышу, как кот вскрикивает от этого звука.

Медленно, очень медленно я сползаю на пол. Камень холодит кожу, а слезы, когда они падают, блестят на твердой поверхности.

В жизни неизбежно одно: время никогда не стоит на месте. Дни продолжают сменять друг друга, несмотря на состояние внутренней паники.

Большую часть времени я провожу, игнорируя диссертацию в пользу изучения информации о беременности, поиска квартиры, упаковки вещей и заботы о том, чтобы дом Гарднеров был в идеальном состоянии к их приезду. Я должна съехать за день до их возвращения, что включает в себя координацию работы клининговой службы для финальной уборки дома.

Все эти задачи приносят пользу. Они держат меня в тонусе — слишком занятой, чтобы зацикливаться на том, что отец моего ребенка меня ненавидит. На том, что понятия не имею, как сообщить эту новость родителям и друзьям.

И на том, что со временем может начаться преэклампсия или то, что называют «стреляющие боли в паху».

Визит к гинекологу состоится лишь через несколько недель — она рассмеялась, когда я сказала, что стоит прийти немедленно. Между шестой и восьмой неделей, сказала она, милости просим на первый прием. Раньше я все равно мало что увижу. А затем, став первым человеком, сказавшим это, добавила: И поздравляю, Белла.

Я плакала после того, как повесила трубку, но в эти дни вообще много плачу.

Самым трудным было молчать при Уилме и Трине. Однажды вечером я выбралась с ними выпить, чтобы отпраздновать назначение Трины ассистентом преподавателя, и пришлось списать выбор напитка на головную боль.

— Как там Итан? — спросила Уилма, протягивая руку и накрывая мою ладонь своей. — Тебе удалось до него достучаться?

— Нет. Этот корабль уплыл окончательно, я думаю.

— Упрямый, невыносимый мужчина, — вставила Трина. — Хочешь, мы вправим ему мозги? Могли бы, сама знаешь.

— Охрана Гринвуд-Хиллс доберется до нас раньше, — задумчиво произнесла Уилма. — Придется идти инкогнито.

— Точно. Белла, если одолжишь свой тренч, мы пойдем и отлупим твоего мужика.

Я засмеялась, чувствуя умиление, тепло и грусть одновременно. Сердце ныло от желания рассказать правду, но она все еще казалась слишком масштабной, чтобы я могла осознать ее сама. Я даже не могла представить, как произнесу эти слова вслух.

Я стану матерью.

Остаток вечера я держала руку на животе, и с каждым разом, когда повторяла эти слова про себя, во мне росла тихая решимость. И я справлюсь как нельзя лучше.

Так что к тому моменту, когда пора съезжать из особняка Гарднеров в Гринвуд-Хиллс, все это кажется реальным — таким же реальным, как новая и мучительная утренняя тошнота, которая начала давать о себе знать. Надеюсь, это временно и она не задержится надолго.

Я держу багажник «Хонды Цывик» открытым и ношу сумку за сумкой. Втискиваю сверху сумочку, и мне едва удается закрыть багажник.

Вот и все. Целое лето — и целая жизнь, как мне кажется — упаковано.

По ту сторону живой изгороди ни звука. Там пусто и тихо, совсем как в телефоне. Итан не выходил на связь, а я слишком боялась связаться с ним сама. Он поступит правильно, но знание того, что сделает это через силу, считая, что я его обманула...

От стыда горят щеки.

Я в последний раз обхожу дом, от чердака до подвала, проверяя, все ли на своих местах. Дорогие вазы там, где должны быть, — есть. Кухонные шкафы свободны от моих продуктов — есть. Попрощаться с Тостом... нет.

— Тост? — его нет наверху, нет ни в одном из его привычных мест.

— Тост? — его нет внизу, он не развалился на диване и не ждет у мисок с едой.

Я выбегаю за входную дверь и плотно закрываю ее за собой. Неужели я забыла это сделать, когда носила вещи? Неужели ему наконец удалось совершить великий побег?

— Тост? Тост! — весь двор обнесен забором, но он же кот. В схватке между этими двумя я знаю,