Очарованная - Элизабет Лоуэлл

Саймон подозрительно уставился на горшочек со свежим бальзамом, который протягивала ему Кассандра. Он открыл его и вдохнул тонкий аромат.

И сразу же почувствовал, как волна желания захлестнула его тело.

— Ариана, — хрипло произнес Саймон.

— Да, конечно, Ариана, — согласилась Посвященная.

Не прибавив более ни слова, Саймон решительно прикрыл горшочек крышкой и повернулся к постели больной.

— Тебе не понравился бальзам? — спросила Кассандра.

Саймон вздрогнул — прошедшая ночь внезапно всплыла в его памяти. Он изо всех сил старался не думать о том, как проснулся утром полуодетый, сжимая в объятиях свою обнаженную жену, старался не вспоминать опьяняющий аромат бальзама, разлившийся по комнате.

То, что произошло в прошлую ночь между ним и его женой, не поддавалось никакому объяснению — это нельзя было взвесить и измерить, познать разумом и рассудком. Бессмысленно было даже об этом думать.

Потому что этого просто не могло быть на самом деле.

«Я не мог проникнуть в ее целительный сон.

Как не мог чувствовать сжигавший ее огонь».

Но сам-то он горел в этом огне!

И она… она тоже.

— Трижды, — произнесла Кассандра.

Саймон резко обернулся к ней — как это она узнала?

— Что ты сказала? — переспросил он.

— Пока Ариана не проснется, ты должен растирать ее бальзамом три раза в день, — терпеливо объяснила Посвященная.

Она произнесла эти слова безразлично-спокойным тоном, но Саймону почудилось, что в ее живых серых глазах блеснуло любопытство.

— Да, я знаю — ты мне это уже говорила, — коротко ответил он.

Посвященная улыбнулась.

— Ты уже осматривал ее рану? — спросила она.

— Еще нет.

В его голосе послышались резкие нотки. Как бы он объяснил проницательной колдунье, что больше не доверяет своей сдержанности и поэтому боится даже прикоснуться к своей жене, а не то что втирать в ее перламутровую нужную кожу волшебный, непредсказуемый бальзам, источающий аромат роз и полночной луны, далекой грозы и всепоглощающей страсти?

Он глубоко вздохнул, пытаясь усмирить волновавшие его чувства.

«Это был сон — и ничего более.

Я просто случайно задремал и увидел все это во сне.

Но, Господи, как я желал бы видеть такие сны наяву!

Видеть их вместе с Арианой…».

Молча проклиная все на свете, Саймон приблизился к кровати и стал раздевать Ариану. Когда он расшнуровал ее платье и снял повязку, у него невольно вырвался возглас удивления.

Там, где раньше был багровый рубец раны, теперь виднелась еле заметная тонкая бледно-розовая полоса. На матовой коже не было и следа кровоподтека.

— Она скоро проснется, — с удовлетворением отметила Кассандра. — Ее исцеление почти закончилось.

— Почти? — переспросил Саймон. — Что же осталось?

— Это мы узнаем, когда она очнется, — загадочно произнесла Кассандра и, повернувшись, вышла из комнаты.

В наступившей тишине послышались яростные порывы вновь разбушевавшегося ветра, заглушаемые прочными каменными стенами замка. Саймон взял горшочек с лекарственной мазью и сел на постель рядом с Арианой.

— Хорошо, что Доминик и Мэг уехали в Блэкторн неделю назад — до того, как вновь разыгралась непогода, — сказал Саймон, втирая душистую смесь в бледный шрам в боку Арианы, оставшийся от раны. — Конечно, в терпении и силе духа Мэг не откажешь, но все равно ей пришлось бы тяжело — путь и так нелегкий и опасный, а тут еще внезапно нагрянувшие холода.

Саймон разговаривал вслух с самим собой — это вошло у него в привычку за те долгие девять дней, которые он провел у постели Арианы, безмолвно молясь, чтобы краски жизни вновь заиграли на ее бледном, осунувшемся лице. Он заметил, что звук его голоса действует на нее успокаивающе.

— Доминик сходил бы с ума от тревоги, — добавил Саймон. — Уж и не знаю, что бы с ним сделалось, если бы с его соколенком что-нибудь случилось в дороге.

Саймон слабо улыбнулся, вспомнив золотые путы глендруидской колдуньи.

— Знаешь, — обратился он к неподвижно лежащей девушке, — мне бы так хотелось вновь услышать мелодичное пение ее колокольчиков. И ее веселый переливчатый смех.

С нижнего этажа донесся звук голосов — мужчина и женщина звонко и весело смеялись чему-то.

— Это, наверное, Дункан и Эмбер, — произнес Саймон. — Веселятся, как зеленые юнцы после первого в жизни глотка вина.

Саймон отвернулся, чтобы прополоскать лоскут, служивший повязкой, в чаше с отваром вяжущих целебных трав. Он отжал лиловую полоску и хорошенько встряхнул — она просохла в одно мгновение. Он глядел на нее с удивлением, которое не покидало его все эти дни, пока он ухаживал за Арианой.