Измена. Простить или отомстить - Дана Блэк

Я удобнее устроилась на сидении, кивнула Давиду и он выехал с обочины на дорогу.

— Пристегнись, — напомнила я ему.

— Лиль, мне так жаль. Я сумею искупить свою вину. Ты только позволь мне это сделать, и я докажу тебе что я…

— У тебя нет ВИЧ, — оборвала я Давида. — И у меня тоже. Возвращаемся домой, нам есть о чем поговорить.

Глава 47

— Лиля, я не понимаю, — у мужа руки подрагивают.

Машина рывком сорвалась с места, и Давиду минуты две понадобилось, чтобы сообразить и развернуться в сторону города.

— Почему ты думаешь, что я не болен? Я бы сам этого не хотел. Все бы отдал. Но нужно знать наверняка, Лиля. Сейчас наши с тобой желания ничего не решают.

Он просто убит.

Смотрит перед собой.

Бледный, потухший, у него даже голос стал каким-то пустым, линялым.

За одно утро муж будто постарел на десять лет.

— Сколько всего у тебя было женщин? — спросила. И мысленно прокрутила в голове имена, на которые наткнулась в переписках.

Я не хотела, но запомнила каждую. Каждую, кому муж писал, как скучает, как засыпает, представляя ее без одежды.

Давид не утруждался, сообщения всем строчил, как под копирку, меняя лишь имя.

И меня очень поразил такой цинизм.

Выходит, мужу, правда, плевать, он любовниц менял, как футболки, износилась — другую брал.

А ведь я думала, что хорошо знаю этого мужчину.

— Лиль, нам сейчас нужно обоим выдохнуть, — сказал Давид. — Съездим в клинику, а потом можно погулять. Мы давно нигде не гуляли. Как раньше. До свадьбы ещё.

Какой гулять…

— Ответь, — потребовала. — Сколько их было?

Я и сама знаю. И все для себя решила. Но зачем-то, как мазохистка, жду ответа.

Мне до сих пор странно и страшно, что я так ошиблась и столько лет была слепа.

— Сколько было? — переспросил Давид, помолчав. Пожевал губу. И слегка повернулся ко мне. — Много. А что?

— Это нормальный вопрос? — встретились взглядами.

Показалось, что я сплю, я приперла мужа к стенке, я этого добивалась.

И вот он, загнанный в угол, больше не оправдывается, смотрит на меня прямо и без капли стыда.

— Лиля, чего ты от меня сейчас хочешь? — Давид отвернулся и уставился на дорогу. — Я накосячил так, что и врагу не пожелаешь. И вряд ли смогу что-то исправить. Ты ведь уйдешь от меня?

Промолчала.

Давид, при всех своих закосах под дурака, далеко не идиот, он все понимает. Он мог бы машину остановить и на колени передо мной упасть, молить о прощении.

Так он бы сделал раньше, это был бы тот, мой Давид, который возле ЗАГСа серенады мне пел и свалился с дерева.

Теперь же я вижу законченного бесстыдника, который прощения не просит ибо знает — не получит его.

Едем, и в машине висит напряжённая тишина, разбавляемая негромким бубнежем ди-джея.

На коленях пригрелся сонный щенок.

Мне хочется проснуться, и чтобы не было ничего.

Мне так жаль нас, меня и Давида, нашу семью, которой не случилось.

— Те женщины ничего для меня не значат, — глухо сказал Давид. — Просто это так принято, Лиль. Что у настоящего мужика есть любовница.

— А мозги у него свои есть? — усмехнулась.

— Тоже об этом думаю. Мне несколько лет потребовалось, чтобы понять — я никому ничего не должен доказывать. У меня есть жена, которую я люблю. Безумно. До конца. И я уже был счастлив. И ты была. Ты…что-то подозревала?

Хмыкнула.

Знал бы он про мое расследование. Про то, как мы с Вероникой и Элиной в караоке отжигали.

— Тебя даже наш развод ничему не научит, Давид, — вздохнула. — Когда ты встретишь другую и снова женишься — все начнется по новой.

— Какую другую, любимая? Наш развод меня просто убьет, — сказал он серьезно. — У меня вот уже сейчас, на твои словах, жизнь кончилась.

— Не ври.

Он пожал плечами.

Не бросился доказывать, снова уставился на дорогу. Молча зарулил на заправку.

Пока он там, снаружи, тенью шатался вокруг машины я сидела и представляла, как выскочу на улицу.

Попрошу кого-нибудь добросить меня до города.

С первым встречным уеду.

Не хочу оставаться с ним даже лишние полчаса, я думала, я сильнее.

Но мне почему-то очень больно.

Давид вернулся за руль и сухо сказал, не глядя на меня.

— Лиля, потерпи ещё немного. Отвезу тебя в клинику. Сдадим анализы. А после вызову тебе такси, если хочешь. Возвращайся домой. А я в гостиницу, вещи у меня с собой.

— Ты ничего не понял, Давид, — качнула головой. — Не надо сдавать никакие анализы. Потому, что ты здоров. Аврора наврала.

— Аврора? — муж метнул в меня взгляд. — Откуда ты…

— Аврора наврала, — повторила. — И Вероника, у которой муж из плавания приехал, тоже. Элина…Только к Насте я отношения не имею. И если она беременна. Что ж. Поздравляю.

Сглотнула ком в горле.

Вот от этого мне хуже всего. Ребенок — моя мечта, которая, возможно, у подруги воплотилась.

Обворованной себя чувствую.

На глаза наворачиваются слезы.

Быстро заморгала.

— Ты в моем телефоне копалась? — сообразил Давид.

Кошусь на мужа — он едет и будто дороги не видит, взгляд у него пустой.

Лоб наморщен.

Он прикидывает, как много я знаю. Понимает, что обо всем.

Вижу — ему сейчас не лучше моего.

— Так… — выдохнул он и рассмеялся, хрипло, будто вот-вот разрыдается и на грани уже. — Нет никакого ВИЧ?

— Нет.

— Ты ждала, когда я признаюсь? Зачем?

Зачем?

Потому, что любила его до последнего. Когда боль пришла — она любовь не перечеркнула, а я себя отвлекала всей этой беготней и местью, отгородиться пыталась от главного — чувств к мужу, который годами меня предавал.

— Лиль.

— Наслаждалась я, — бросила. — Тем, как ты с ума сходил все эти дни. Моральное удовлетворение.

— А ты жестока.

— Не больше, чем ты.

Меня тянет продолжать. Показать ему, что меня его измены не трогают, что я переболела, засмеяться хочется и в лицо ему выплюнуть чтобы с чемоданами своими валил ко всем чертям.

Но это спектакль.

На душе у меня тяжело и пасмурно, и такая буря чувств, что если выход ей дать — все сметёт.

— Тогда квиты? — Давид чуть повернул голову. — Я ошибался, ты наказала.

— Квиты.

— И что дальше?

— Езжай в клинику. С Настей.