В его власти - Стефани Слоун

Страх и гнев обуяли Клариссу, голова у нее шла кругом. Она подозревала, что Петтибоуну нельзя доверять. Ей следовало раньше отыскать Джеймса. Если бы она это сделала, возможно, он не пострадал бы сегодня вечером.

— Сейчас это не имеет значения vous assure[19], — утешающе сказал Джеймс Айрис и даже попробовал улыбнуться, хотя было заметно, что ему очень больно.

— Я зашил множество лошадиных спин, мадемуазель Беннетт. Месье Ругье по крайней мере не лягнет меня, — сказал Томкинс, а потом улыбнулся. — Во всяком случае, я надеюсь на это.

— Идемте, мадемуазель, у вас измученный вид, убеждала Кларисса, беря девушку за руку и увлекая ее к двери. — Я провожу вас до вашей комнаты и найду служанку, которая помогла бы вам лечь.

Айрис положила полоски материи на бочку с овсом и оглянулась на Джеймса.

— Я не сомневаюсь в ваших способностях, Томкинс, но было бы спокойнее пригласить хирурга.

— В этом нет необходимости, мадемуазель Беннетт, однако я благодарю вас за вашу любезность, — твердо ответил Джеймс.

Айрис не хотела сдаваться, поэтому Клариссе пришлось быстро выпроводить ее из комнаты. Их окружила темнота, только слабая полоска света пробивалась из-под дверей конюшни, когда они шли к Кенвуд-Хаусу.

— Приключение того стоило? — Кларисса знала, что ей не следовало задавать этот вопрос. Она понимала, что даже для Айрис, какой бы взбалмошной, своевольной и упрямой она ни была, тяжесть вопроса трудно было вынести. Он был беспощадным, за ним стояли вина и боль. Но Кларисса все равно задала его. Слишком силен был шок от того состояния, в котором она нашла Джеймса, от осознания того, что Петтибоун оказался гораздо опаснее и так быстро привел в исполнение угрозу.

— Я могла умереть в том игорном доме — и умерла бы, — странно отсутствующим голосом произнесла Айрис, — если бы не месье Ругье…

Луна позволяла разглядеть лицо Айрис. Она не плакала. Нет, она смотрела прямо перед собой, будто перед ее глазами все еще стоял игорный дом и ничего больше.

— Сен-Мишель, я не знаю, почему поступаю так, а не иначе, — продолжила она, снимая шляпу. — С вами когда-нибудь случалось такое?

Беда Клариссы заключалась в прямо противоположном. Она слишком хорошо знала, почему поступает так или иначе. Это тоже создавало проблемы, но Кларисса не видела смысла говорить об этом.

— Что вы имеете ввиду? — спросила она, понемногу смягчая свой гнев.

Айрис размотала тяжелую косу, позволила ей упасть на спину и откинула с лица выбившиеся прядки.

— Меня подмывало совершать поступки, которые казались мне значительными. Но они не были такими. На самом деле. Всю свою жизнь я совершенствовалась в разных вещах, если мне говорили, что они мне нужны. А потом мне это надоело, меня стали интересовать ненужные и опасные вещи. Это звучит ужасно нелепо, да?

— Совсем нет, — уверила ее Кларисса значительно мягче, чем намеревалась. Когда-то и она была дочерью, на которую возлагались надежды и от которой требовали ответственности и дисциплинированности. Ей повезло, что особенности ее характера позволили выдержать такое давление. И у нее была живопись.

А позже — Джеймс.

Клариссе захотелось подбодрить девушку, по-матерински обняв за плечи, но она удержалась, предложив вместо этого полусогнутую руку, как это сделал бы мужчина.

— Мадемуазель, мне трудно судить о давлении, оказываемом на девушку в вашей ситуации, — продолжила Кларисса, всматриваясь в проявляющиеся контуры Кенвуд-Хауса. — Должно быть, это тяжко для, самых покладистых девушек. Но вы? Вы личность, что, как я считаю, хорошо. Однако вам переносить давление значительно труднее, чем другим.

— Он мог погибнуть, — прошептала Айрис, и от Клариссы не ускользнула тяжесть ее слов.

— Но он не погиб и вы тоже. Выучите урок, преподанный вам этой ночью, и никогда не забывайте его, мадемуазель Беннетт, — убеждала ее Кларисса, зная: что бы их ни ждало на предстоящей неделе, Нм придется нелегко.

— Я запомню его, месье. Обещаю.

Кларисса улыбнулась, хотя ей было совсем невесело.

— Я помогу вам в этом.

* * *

— Он жив, — бесцветным голосом сказал Бран и поджал губы.

Петтибоун закрыл лицо руками, и вся его хлипкая фигура, казалось, съежилась еще больше. Марлоу сослужил ему службу, отправившись, как Петтибоун и надеялся, за глупой девчонкой, но отказался умирать. Изнутри Петтибоуна пожирала ненависть.

Он ненавидел прикосновения дешевого шерстяного одеяла, свою низкую раскладную кровать. Он ненавидел подушку, на которую укладывал голову последние несколько недель и которая сохраняла зловоние того, кто пользовался ей до него. Он ненавидел одежду, которую был вынужден носить каждый день, ее неудобство, грубую ткань с нестойкой окраской. Он ненавидел жалкую английскую еду, которую был вынужден есть. Он ненавидел глупых болтливых слуг, вынужденный демонстрировать хорошее к ним отношение. Он ненавидел канадскую девицу и ее деньги. Он ненавидел англичанку и ее живопись. Он ненавидел англичанина и его способность оставаться в живых.

Но более всего он ненавидел своего отца. Потому что все, что было плохого в его жизни, оставалось на совести отца. Не будь отца, все происходящее казалось бы дурным сном. Он стоял бы во главе «Монахов», и он не был бы столь глуп, чтобы откликнуться на призыв Наполеона о помощи.

И за все это англичанин заплатит.

— Спасибо вам, Бран. Ваши услуги мне больше не нужны, — глубоко вздохнув, ответил Петтибоун.

— Что вы теперь будете делать?

Петтибоуном овладело раздражение. Ему были ненавистны все эти люди, которых его отец подобрал ему в помощь, а Бран вызывал у него особенную неприязнь. О, этот человек с готовностью согласился сделать с Марлоу то, о чем его попросили. Согласился за гораздо меньшую сумму, чем Петтибоун хотел ему предложить. Но он все равно действовал ему на нервы.

— Это уже не ваша забота, — ответил Петтибоун, не удостоив собеседника взглядом. — Я считаю, вам следует немедленно покинуть дом, пока еще есть время.

— Что вы имеете в виду под словами «пока еще есть время»?

Петтибоун убил бы ненавистного ублюдка прямо на месте, в этой крошечной жалкой комнатке, но он не желал суетиться.

— Мисс Беннетт наверняка поинтересуется, где вы находились в то время, когда должны были защищать ее, как Марлоу. Как вы собираетесь объяснить ваше отсутствие?

— Тогда я возвращаюсь в Париж, — твердо сказал Бран.

Петтибоун опустил сложенные на груди руки и повернулся к Брану.

— Вот как? И что вы скажете Дюрану?

Бран, явно оскорбленный, не спускал с него тяжелый взгляд.

— Я скажу ему, что вы отослали меня домой.