Успех или борода - Пенни Рид

Мне уже не хотелось обсуждать непорядочность Голливуда, и любопытство побудило спросить:

– Ты всегда хотел быть рейнджером национального парка?

– Нет, – Джетро с комической яростью помотал головой. – Я, пока рос, терпеть их не мог. Рейнджеры вечно портили мне всю потеху… – Он помолчал, но пауза грозила продолжением. – Я рос, мечтая стать одним из «Железных призраков».

– Не поняла.

Джетро остановился и отпустил мою ладонь, а затем скрестил руки на груди, глядя куда-то в горизонт.

– Я хотел быть байкером и членом банды, – пояснил он и тихо добавил: – Это было все, о чем я мечтал.

– Что же заставило тебя передумать?

Взгляд Джетро скользнул по моему лицу, прежде чем он нехотя ответил:

– У меня был друг Бен… – Он опустил глаза на жесткие стебли травы, доходившие нам до колен. – Мы вместе росли и черт-те что вытворяли. Бен был очень хорошим другом… и парнем хорошим… Я вечно попадал в неприятности, а он меня вытаскивал и пытался перевоспитать. – Джетро негромко засмеялся и покачал головой. – Я всегда мог на него твердо рассчитывать. Бен видел во мне только хорошее, когда другие при виде меня только сплюнули бы. Странно, правда?

– Нет. Совсем нет. Каждому нужен тот, кто видит в нас лучшее. – Для меня концепция Джетро как дурного человека совершенно не согласовывалась с реальностью и казалась почти невероятной. – Ты знал его всю жизнь?

– Да, мы всегда были неразлучны, пока он не погиб.

Я сочувственно посмотрела на него. Я знала, как погиб Бен – Хэнк несколько недель назад рассказал мне об этом, но у меня возникло ощущение, что Джетро нужно выговориться. Поэтому я тихо спросила:

– Как это произошло?

– Он пошел служить в морскую пехоту. Хотел совершить что-нибудь героическое, пока молодой, но погиб в Афганистане в первый год службы. Вот Бен как раз мечтал здесь работать…

– Бен хотел стать рейнджером?

– Да.

– И ты стал рейнджером вместо него?

Его взгляд прямо-таки впился в меня и не отрывался добрую минуту. Обычно в глазах Джетро таится хотя бы намек на улыбку: это одно из тех качеств, которые мне больше всего в нем нравились наравне с легким характером и дружелюбием. Но теперь в его взгляде не осталось и следа веселости или безмятежности.

– Да, – кивнул он. – Когда Бен погиб, мне не давала покоя мысль: лучше бы я сдох, а он бы жил.

– Джетро, нет, – я потянулась к нему, но он заметил мое движение и убрал руки за спину, избегая прикосновения.

– Я был настоящим дерьмом. Спесивый, задиристый, на мать смотрел как на пустое место. Однажды я попытался продать мою сестру, – губа Джетро с отвращением приподнялась, когда он словно выплюнул эти слова. – Вернее, пытался мой папаша, но я ничего не сделал, чтобы ему помешать. Эшли было всего пятнадцать, но я тогда на отца чуть ли не молился. К счастью, об этом вовремя узнал мой брат Билли и жестко пресек всю затею. Я спал и видел вырасти таким, как наш папаша, считал его круче всех, потому что у «Призраков» он считался большой шишкой. Но дело в том, что уважали его только свои же братки. Да, он заработал авторитет – в маленькой дерьмовой байкерской шайке. Больше у него ни черта не было.

Я не знала, что сказать, потому что Джетро, по-моему, не договорил. Я молчала, глядя на него и мечтая, чтобы он позволил обнять себя.

– Но когда Бен погиб, – хрипло сказал он, – я отступил на шаг и понял, что на самом деле мне нужны не «Железные призраки» и не папаша наш, а верность, семья, причастность к чему-то настоящему. К кому-то настоящему. Вот чего мне хотелось, и у меня все это уже было – родные братья, Бен… – Джетро говорил с такой мукой и раскаяньем, что у меня защипало глаза, но я не отвела взгляд. – Мама, сестра… А я все испоганил, – Джетро покачал головой, и в его улыбке сквозила ненависть к себе.

– Ты изменился, – напомнила я, не в силах видеть, как его черты искажены горечью и гневом, обращенными на него самого. – Ты далеко ушел от себя прежнего.

– Я изменился не в смысле исправился. Я стал другим человеком. Я решил прожить жизнь, которую не дожил Бен, и осуществить его мечту. Я хотел стать таким, каким стал бы мой друг, проживи он подольше.

От этих слов у меня болезненно сжалось сердце. Я судорожно прижала руки к груди, чтобы не потянуться к нему снова.

– А как же твой собственный выбор? Что сталось с мечтами и желаниями Джетро?

Он улыбнулся невесело и устало:

– Те мечты умерли вместе с Беном Макклюром в Афганистане. Да и пусть их…

Страдальчески выдохнув, я не отступала:

– Я не о мечте вступить в банду, я говорю про новые желания и новые мечты. Чего хочется тебе самому? Вот из всего что бы ты выбрал?

Джетро сунул руки в карманы и пожал плечами:

– Не причинять людям страданий.

– Хорошо, маньяка с топором вычеркиваем.

Он фыркнул от смеха, и железный обруч, сдавливавший мне грудь, ослаб, когда на губах Джетро мелькнула тень прежней, легко расцветавшей улыбки.

– Все же ответь, чего бы ты хотел?

И снова Джетро впился в меня взглядом. И снова у меня перехватило дыхание.

Как и в пятницу, Джетро шагнул ко мне почти вплотную и запустил пальцы в волосы. Наслаждаясь щекотными мурашками, я приподняла подбородок навстречу его губам, потому что этот парень на редкость талантливо целовался.

А еще мои желудок и сердце занялись синхронной гимнастикой.

А еще он мне невероятно нравился.

Вместо того чтобы поцеловать меня в губы, Джетро притянул меня поближе и прижался губами к моему лбу. Дыхание вырвалось у меня из груди с недоуменным свистящим звуком.

– Джетро…

– Тс-с-с, – шепнул он, почти касаясь губами линии роста моих волос.

Наклонив голову, Джетро прижался лбом к моему лбу, вдыхая мой запах. Я схватила его за руки и повела головой, не желая прерывать прикосновения, но не понимая, что мы делаем. Я хотела бόльшего физического контакта, а не меньшего.

– Что мы делаем? – спросила я, не в силах успокоиться.

– Находим утешение друг в друге.

Невольно улыбнувшись, я поглядела на него снизу вверх:

– Ты утешаешься мной?

– Да.

Улыбка у меня стала шире, и я прикрыла глаза, отдавшись происходящему.

Через несколько мгновений я начала слышать симфонию звуков вокруг. Ветер играл в траве, шелестя мелкой, но обильной листвой одинокого дуба неподалеку. Скрипели цикады. Биение сердца Джетро отдавалось у него в подушечках пальцев и запястьях. Мое сердце перестало частить, и наконец наши сердца застучали в унисон.

Взбудораженность быстро проходила, сменяясь спокойствием и умиротворением. Стоя почти вплотную, мы с Джетро едва касались друг друга, и я черпала в нем утешение.