Сладостная победа - Эйна Ли

Когда Карсон узнал, что Коулт Фрейзер сражался на стороне Конфедерации, то отвел его в сторону и начал расспрашивать о том, как сказывается Реконструкция на положении южных штатов.

Карсон внимательно слушал, как Коулт рассказывал о трудностях, с которыми столкнулся Юг, пытаясь восстановить свое былое величие, о горьком осознании того, что возврата к прежней жизни никогда уже не произойдет.

– То же самое можно сказать и об индейцах, капитан Фрейзер, – заметил Карсон. – Они никогда не смогут вернуться к своему старому, привычному образу жизни. Наше правительство не только сгоняет их с собственных земель, на которых они когда-то свободно кочевали, оно загоняет индейцев в резервации, где их перемещения ограничены, где индейцы не могут жить так, как они привыкли. Племена навахо с давних пор занимались земледелием в отличие от остальных индейских племен. Они обрабатывали землю, выращивали фрукты. Наше правительство согнало всех индейцев навахо в резервации, где земля слишком бедна, чтобы выращивать хороший урожай, и теперь мы вынуждены оказывать им помощь, выдавать деньги и продукты, чтобы они не страдали от нужды и голода.

– Однако, сэр, как мне известно, племена апачей и команчеи очень воинственные. Они друг с другом не жили в мире, а уж о белых соседях и говорить не стоит.

– Что верно, то верно, капитан. Боюсь, что большинство индейских племен объединятся, встанут на тропу войны, взяв в руки палицы и луки. Пройдет лет двадцать – тридцать, не меньше, когда будет положен конец войне с индейцами. Будем надеяться, что такого не случится между Севером и Югом.

Коулт поблагодарил генерала за беседу, извинившись, что ему пора идти. За последние полчаса он нигде не видел Кэсси, а ему еще хотелось потанцевать с ней. Потеряв ее из виду, он подумал, что ей, наверное, захотелось подышать свежим воздухом, и тоже вышел на улицу.

Кэсси стало жарко и как-то не по себе. В довершение Боб Каллум в третий раз наступил ей на ногу, и она уже не могла дождаться конца танца. Ее взгляд то и дело устремлялся в сторону дверей, открытых на улицу. Ей так хотелось на воздух, что она больше не могла противиться искушению. Едва танец закончился, она поблагодарила Боба и поспешно пошла на выход, чтобы никто не успел остановить ее.

Кэти дала ей последний совет, но советы всегда легче давать, чем им следовать. Она по-прежнему не могла убедить себя, что ей пора забыть о Теде. Для этого ей требовалось какое-то подтверждение, какое-то доказательство того, что он больше не вернется назад.

Но она уже не была уверена в том, что по-настоящему любила Теда. Ведь пять лет назад она была так молода, совсем еще девчонка с романтическими фантазиями. И не вызвана ли ее решимость ждать Теда просто способом избегнуть искушения увлечься Коултом? Но в одном она не сомневалась: надо было выбирать между ними – или тот, или этот. Пора прекращать свои метания.

С момента начала вечеринки Коулт ни разу не подошел к ней. Он был целиком увлечен разговором с генералом Карсоном, казалось, он совсем не замечает ее. Если ей требовался какой-то знак, то одно это уже могло стать свидетельством его подлинного отношения к ней. Итак, его намерения четко прояснились; ей же ничего не остается, как грустно бродить одной, пытаясь, так или иначе, объяснить себе свои собственные переживания.

Вечеринка ей уже наскучила. Не желая идти, домой, Кэсси направилась к зданию школы. Здесь она чувствовала себя намного ближе к Теду.

Луна бросала серебристый свет на стены и пол классной комнаты, она прошла к доске и встала перед посланием Теда, написанным им, когда он уходил воевать.

Кэсси прикрыла глаза.

– Мне нужен знак или предзнаменование, Тед. Мне необходимо что-то ощутимо большее, чем твое обещание вернуться. Нечто такое, что избавило бы меня от этой борьбы.

– Кэсси, что ты делаешь здесь одна и в полной темноте?

Ее глаза внезапно раскрылись, она развернулась с изумлением.

– Коулт! Как ты напугал меня!

– Извини. Когда я не смог найти тебя на вечеринке, я подумал, что ты, наверное, здесь.

– Почему ты так решил?

– Не знаю. Это пришло само собой, вот и все.

Не было ли это тем знаком, о котором она так молила?

– Ты имеешь в виду некое прозрение?

Коулт усмехнулся:

– Мои помыслы о тебе вряд ли назовешь только духовными. Но почему бы нам не пойти и не потанцевать?

– Нет. Мне совсем не хочется танцевать.

– Это так странно, особенно для такой молодой и красивой женщины, как ты.

– Коулт, побереги свою обольщающую лесть для тех, кто желает это слышать.

– Что случилось, Кэсси? – Раздражение в его голосе говорило о том, что он разозлился. – Я пришел сюда, чтобы убедиться, что с тобой все в порядке.

– Ах! – насмешливо воскликнула Кэсси. – Ты пришел сюда, надеясь, что мне будет интересно играть по твоим правилам. Так вот, я не намерена плясать под твою дудку – хихикать и кокетничать. Мне нисколько не интересно флиртовать с тобой, танцевать с тобой и уж тем более заниматься с тобой любовью.

– Ни со мной и ни с каким-нибудь другим мужчиной, Кэсси. Ты вбила себе в голову, что все мужчины похотливые хищники. Причина твоего раздражения в том, что я пробил дыру в твоих защитных доспехах, которые ты носила, как Жанна д'Арк, и теперь тебе стыдно и неловко за свою настоящую страсть.

– Ты считаешь, что разгадал и меня, и мой секрет, но ты заблуждаешься, Коулт. У меня точно такие же мечты, чувства и помыслы, как у любой другой женщины.

– Тогда веди себя как обычная женщина. А для начала сотри эту эпитафию. Ей место на могильной плите, а не в классной комнате.

Коулт прошел к доске и принялся стирать тряпкой написанные мелом прощальные слова Теда.

Потрясенная Кэсси бросилась к нему и вцепилась ему в руку.

– Остановись! Остановись! – закричала она и расплакалась.

Он отбросил в сторону тряпку и обхватил ее за плечи, его глаза потемнели от еле сдерживаемой злости.

– Боже мой, Кэсси! Ты такая красивая, такая пылкая женщина – и так глупо тратишь годы своей жизни. Посмотри в лицо правде, Кэсси: только смерть могла помешать ему вернуться к женщине, которую он любил.

– Это неправда. Ты ошибаешься, – всхлипывала она.

Он привлек ее к себе, обнял, причем его щека касалась ее мягких медно-каштановых волос, а она все плакала, уткнувшись головой ему в грудь. От ее слез его рубашка стала влажной. Он вдыхал ее сладостный аромат и чувствовал тепло ее тела, мягкого, округлого, прильнувшего к его собственному.

Он обхватил ее щеки ладонями, и его пальцы запутались в ее волосах.

– Ах, Кэсси, – пробормотал он, – я не хочу причинять тебе никакой боли, а между тем, кажется, только этим и занимаюсь.

Он нагнул голову и поцеловал ее в лоб, затем принялся целовать ее мокрую от слез щеку. Отросшая задень щетина возбуждающе царапнула по ее гладкой коже, он нагнулся еще ниже и прижался губами к ее губам.