Искуситель, или Весь мир к моим ногам - Екатерина Гринева

Я ощущала его напряжение и чувствовала, что ему стоит больших трудов сдерживать себя. Он не хотел быть грубым или жестким, я понимала его: отголоски прошедшей ночи бродили еще в нас вином, удивляя странностью и непохожестью на другие ночи… Я решила помочь ему и положила руку на его плоть. Я и сама уже дрожала от нетерпения – эти томительные дразнящие ласки сводили меня с ума, и мне с трудом удавалось контролировать себя. Андрей провел рукой по моему телу, и как будто раскаленные угольки рассыпались по обнаженной коже. Я закусила губу. Он коснулся пальцем губ, и я поймала его большой палец зубами.

– Попался! – вырвался из меня хриплый шепот.

– Не совсем! – рассмеялся он. – Мы же не торопимся. Правда?

Он то ли дразнил меня, то ли проверял на прочность… Мужчины – они такие, с ними никогда ничего не знаешь наверняка. Я подумала, что каждый настоящий мужчина оставляет на теле и в душе женщины невидимые ожоги и шрамы, которые залечиваются с трудом, а есть и такие, которые остаются навсегда. Как печать или клеймо.

– Да. Не торопимся. – Голос был не мой, и слушала я его словно со стороны. Я обхватила руками его тело. Оно было поджарым. Я исступленно гладила его спину, cпускаясь постепенно к ягодицам…

Он нажал пальцем на мой сосок.

– Я… не могу, – прохрипел он.

– Я тоже.

Наши тела взвились почти одновременно: он накрыл, расплющил меня, и каждый его удар во мне откликался сладкой дрожью. Было страшно, что все это когда-нибудь кончится, мир вернется в свою колею, примет прежние очертания.

Все ощущения были какими-то новыми, остро-колкими, яркими, и я, уже предчувствуя оргазм, крепко зажмурила глаза – мне казалось, взрыв, который зреет в нас, вскоре разнесет все вокруг в клочья…

Андрей зажал мне рот поцелуем, и мой стон захлебнулся… Он будто пил этот мой долгий стон, вбирал его в себя.

Последняя дрожь, и последний крик-стон…

Захаров лег рядом и шумно выдохнул.

– Вау! – Его глаза смеялись, и он взъерошил себе волосы. – Вау! Это было потрясающе.

– Да… – Я отвернулась, и почему-то слезы хлынули из глаз.

– Ты плачешь? Почему?

– Не знаю. – Я села на кровати и вытерла торопливым движением слезы. – Сама не знаю почему… наверное, просто так.

Он вмиг посерьезнел.

– Просто так ничего не бывает. Ты боишься, что все скоро кончится. И жизнь снова пойдет по-старому?

– Наверное. Я и правда боюсь.

– Ну, во-первых, никогда нельзя утверждать что-то со стопроцентной уверенностью. А во-вторых, ты нужна мне. Как ни одна женщин до этого.

– У тебя все девушки значительно моложе тебя, ты слывешь любителем молодого тела.

– Слыл… Это было вчера. А сегодня – это сегодня. У меня нет привычки жить вчерашним днем.

– И кто тебе поверит?

Он обернулся ко мне, и в глазах полыхнуло холодное пламя.

– МОЯ женщина ОБЯЗАНА мне верить!

– Ну вот, ты уже кричишь на меня. Милая сценка!

– Прости! – Он нагнулся и поцеловал меня в щеку. – Прости!

Он вскочил и стал одеваться.

– Ты куда? – испугалась я.

– Вообще-то хочу выйти на улицу и позавтракать вместе с тобой на веранде.

– Подожди меня здесь.

– Я и не собирался никуда выходить без тебя, – ответил он, несколько удивленный моими словами.

А я думала, пока одевалась. Мне ужасно хотелось рассказать Захарову о задании, которое дал мне Мирон. Я не знала: благоразумно ли это, но так хотелось облегчить свою душу этим признанием…

Одежда была мне несколько велика.

– Выглядишь, как лондонский хиппи.

– Это плохо?

– Что ты! – И он расхохотался. – Я обожаю Лондон, хиппи и прочих шизиков. Без них жизнь была бы намного скучнее.

– Это радует. По крайней мере, я поняла, почему тебе понравилась.

– А ты мне не нравишься, – cпокойно сказал он.

– Вот как!

– Это нечто большее. Определенно.

Я нагнула голову, чтобы скрыть свое смущение.

– Выходим!

– Выходим!

Веранда на заднем дворе отеля была очаровательной. Маленькая летняя веранда на пять столиков была отгорожена от всего мира с одной стороны отелем, а с других – деревьями и плющом. Маленькая зеленая беседка для двоих. В это утро на веранде были только мы вдвоем и хозяин, который с грустными глазами смотрел на нас.

– Доброе утро, Бранко! – поздоровалась я.

– Добре! – откликнулся он. – Завтрак уже давно готов. Я его подогревал несколько раз.

– А почему не позвал?

– Нет-нет. Вы спали… Я не хотел вас будить.

Мы с Захаровым посмотрели друг на друга и расхохотались. Да, cном наше времяпрепровождение назвать было нельзя. И в этот момент я приняла решение: ничего не рассказывать. Пока. Я боялась потерять то, что между нами было, и поэтому откладывала наш разговор на неопределенное время. Я поступила так, как большинство женщин поступили бы на моем месте, – то есть спрятала голову в песок. Где-то за этими стенами шла жизнь, но звуки внешнего мира разбивались о них и долетали до нас в виде неясного шума – как рокот прибоя.

Еда была превосходной. Мясо таяло во рту. Такого вкусного и свежего мяса я не ела в Москве, а длинные стебли неизвестного овоща обладали необыкновенно тонким и одновременно пикантным вкусом.

– Это что? – показала я на стебли.

– Свеколь. Свеколь ботва.

– Свекольная ботва. Понятно, – cказал Захаров, отправляя порцию ботвы в рот. – На мне сказываются последствия мирового финансового кризиса – я уже ем ботву.

– Что-то не так? – забеспокоился хозяин.

– Что вы! Все просто супер! – И я показала большой палец. – От-лич-но.

– Я рад. Кофе?

– Да, кофе, – ответил Захаров.

– Мы сегодня-завтра расплатимся с вами, – пояснила я Бранко, cтоявшему в дверях, которые, судя по запахам, доносившимся оттуда, вели на кухню.

– Да-да. Конечно, не беспокойтесь.

Он исчез, а Андрей взял меня за руку.

– Что ты скажешь?

– Насчет чего?

– Насчет всего.

Ответить я не успела: пришел Бранко с подносом, на котором стояли две чашки кофе.

Я отпила.

– Мы сейчас возвращаемся на остров. И чем скорее, тем лучше.

Сердце у меня упало в пятки.

– Как скажешь, – тихо сказала я.

– Мы должны отгадать маленькие загадки, которые там загадали. Кто-то очень не хочет, чтобы мы узнали правду. Но мы не можем идти на поводу у врагов. Не так ли?