Аморальный - Алайна Салах

То ли из-за тона её сучьего, то ли от воспоминаний, как я её у стенки в очко драл, у меня вставать начинает. Муж её, сто пудов, рогами крышу кабмина проломил. Разница-то у них больше двадцатки, и у него, видать, стоит через раз. Хотя, может, она с его отмашки налево-направо ебется. Таких долбоебов тоже дохуя.

— Чего завис? — Она шампанское опрокидывает и бокал на стол шмякает. — Отель выбираешь?

— Пасну в этот раз, — говорю и на автомате в мобильник заглядываю.

Четыре уже, так что можно валить.

47

Эрик, сыч любопытный, дождался, пока из павильона съебём и в тачку сядем, и только тогда с допросом полез.

— О чём с Ильиной разговаривали? — смотрит со стёбом. — Я специально ушёл, чтобы вам общаться не мешать.

— В гостишку позвала.

— Даже так. Старая любовь не ржавеет, выходит. Поедешь?

— Не, в пизду, — отмахиваюсь. — Пожрать хочу и в номер забуриться.

Эрик присвистывает в ахуе.

— Серьёзно? Так ты несравненную Катерину Дмитриевну продинамил? Вот это выдержка. Боюсь, такого она тебе долго не простит.

— Так догони её и утешь, хули.

Этот вздыхает томно.

— Я бы с удовольствием.

— Только тебе нихуя не предлагали, — ржу. — Да и заебись. Туда лучше нахер не суйся — она же отбитая на всю башку.

Эрик помолчал немного, а потом выдаёт с подъёбом:

— А я говорил, что ты конкретно на Эмме залип. Можем поспорить, что через месяц переехать к себе предложишь, и дальше понесётся как обычно: одежда, ювелирка, курорты.

— Ебать, ты ясновидец. Мы ещё даже не трахались.

— Серьёзно? — и ебало глумливое корчит. — У-у-у. Теряешь навыки.

— Заткнись, нахуй, — ворчу. — А когда, блядь, нам трахаться, если она ебашит, как папа Карло каждый день.

— Я и говорю, что хватку теряешь. Диана-то сразу уволилась.

Вот он, блядь, вроде знает меня как облупленного, и один хер с подъёбами борщит нет-нет. Стопудово, потому что сука домашняя житья ему не даёт, говно из него лезет.

— А я, блядь, что, с Дианой сюда припёрся? — цежу. — За жизнью своей семейной следи лучше. Ты там конкретно нижний. Уже и дилдо из жопы торчит.

Этот психанул, походу, и в окно уставился. Похуй, ему полезно иногда, а то уж, блядь, больно по жизни жидкий. Поэтому эта овца на нём и ездит.

Как к отелю подъезжаем, Эмме звоню и говорю, чтобы выходила. Подниматься влом. Я если заебался и жрать хочу — психованным становлюсь, так что лучше без лишних телодвижений.

— Выхожу, — чирикает и минуты через две выпархивает из дверей.

Я аж, блядь, не сразу узнаю её и про жратву забываю.

— Нихера, ты красивая, — оглядываю в ахуе, когда она в салон рядом плюхается. — Прямо, блядь, туза из рукава достала.

Глаза накрасила потемнее, волосы уложила и платье в облипку натянула, так что всё мясо сочное на виду. Эрик с переднего седла чуть шею не свернул.

— Спасибо, — улыбается. — Я решила, раз уже идём в ресторан, есть повод нарядиться. — Как первый день выставки прошёл?

— Заебись всё, — говорю, и сам продолжаю на автомате пялиться. Как будто другая тёлка передо мной, реально. Мне в целом и старая нравилась, но эта прямо топ.

Это самый пиздатый вариант — когда она без всяких примочек и так зашла, а потом показалась с марафетом. Сюрприз сразу, считай, приятный.

— А я погуляла, пофотографировала, выпила кофе, поела в кафешке индийской, — докладывает.

— С индийской жратвой полегче надо. Они столько специй туда ебашат, что обдристаться недолго, — Я руку ей на плечо закидываю и на водилу смотрю. — Чего стоим-то? Не будет больше никого. Ты ж не автобус экскурсионный.

Минут через двадцать пригоняем в «Камчатку» — пиздатый рестик местный. Морских гадов тут охуенно готовят — я лучше даже в Лиссабоне не жрал.

В гардеробной, пока она раздевается, ещё конкретнее пялюсь.

Вот даже приебаться не к чему, отвечаю. Даже к шмоткам её: с виду и не скажешь, что дешманские, особенно в комплекте с кольцом. Хотя пизжу. Вода туалетная у неё говно, и сумка видно, что шлаковник. Надо будет завтра бабок ей кинуть, чтобы поменяла.

Пока к столу топаем, чую, пялятся мужики на неё. Мне такое всегда в кайф: когда на тёлку рядом со мной другие дрочат. При условии, что она перед ними жопой спецом крутить не будет. А если вдруг начнёт — похуй по какой причине, — это самый ебанный зашквар.

Помню, с овцой одной в рестик ходил: отлить отлучился, возвращаюсь, а она прямо не отходя от кассы какому-то хую лыбится и номер надиктовывает. У меня аж, блядь, в ушах зазвенело. Думал, ушатаю прямо на месте, дуру. По итогу нахуй там же послал и оставил её сидеть вместе со счётом в тридцатку. Кому номер сунула, пусть устриц её с шампанским и оплачивает.

За стол садимся. Мы с Эриком с голодухи с ходу заказываем, а Эмма давай меню листать. У меня аж подгорать начинает оттого, как, блядь, долго она это делает. Хочется ей рявкнуть: «вот это бери и это», но помню, как она меня тогда в рестике тормознула, и пиздюку говорю, чтобы к ней позже подошёл.

— Эмма, ты так вдумчиво выбираешь, — выдаёт Эрик, который тоже нет-нет на сиськи ей пялится, сучара. — Здесь всё вкусно. Карпаччо из осетрины закажи обязательно.

— Спасибо за рекомендацию, — говорит, глядя в меню.

На этом месте я чуток даже психовать начинаю: что его советы она слушает, а мои мимо. Но когда пиздюк в обратку припарывает, она ему заказывает рагу какое-то с салатом, а осетрину нахуй шлёт, и сразу становится ржать охота. У Эрика аж ебало сникло.

И вроде только стало казаться, что вечер на мази, как над столом тень нависает и блядский голос с хрипотцой раздаётся:

— И снова здравствуй, Костя. Буквально по одним местам ходим.

48

Я башку задираю нехотя, киваю ей, а глаза на автомате на шарах ее силиконовых залипают. На выставке-то она в пиджаке расхаживала, а в рестике оголилась до майки блядской, чтобы хуй потверже на ночь словить.

— Я тут с подругой встретиться договорилась, но она позвонила только что и сказала, что на полчаса опоздает, — продолжает пиздеть. — Ты ее знаешь, кстати, Костя. Ольгу Руденко помнишь? Ужинали мы как-то вместе.

Я снова, как лось киваю и жду, когда свалит. Была бы не Ильина, а любая другая, шугнул бы нахуй, чтобы над душой не стояла.