Любимая, прости! Я ухожу... - Мари Соль

— Скажу, как приедет, — добавляет Маринка, словно услышав мой хлипкий посыл.

Я усмехаюсь:

— Марин, что же мы натворили?

— Мы? — обернувшись ко мне с полотенцем в руках, она смотрит в упор.

— Ну, — я тушуюсь под пристальным взглядом, — Я! Прости. Это я натворил. Я готов искупить. Ты скажи только, как? Я всё сделаю. Хочешь…

«С работы уволюсь», — бросает подсказочку мозг. Ага, щас! Разбежался. Пускай эта дрянь увольняется. Да и вообще! Я не стану Маринку в детали посвящать. Откуда ей знать, что она — секретарь генерального?

— Не хочу, — отрезает Маринка. Беззлобно так, ровно. И опять принимается ставить посуду в буфет.

— А ты вообще не жалеешь, Марин? — неожиданно злоба берёт и обида. Такое чувство, что ей всё равно на меня, на развод, на измену.

— Жалею, — опять, всего одно слово. И всё. Догадайся, мол, сам.

— Понятно, — встаю. Не могу! Нарастает внутри раздражение. Нет бы, ударила хоть? Или вот эту, одну из тарелок разбила? Об стену, об пол, об меня…

В коридоре я вижу флакончик духов. Это — те самые! Боже… Она приняла их. Не выбросила? Я беру и вдыхаю. Пытаюсь припомнить: она пахнет также сегодня, или не так?

Не могу удержать в себе этот порыв. Возвращаюсь на кухню. Маринка ещё суетится у мойки. Я подхожу, прижимаюсь к её волосам, как когда-то давно. Ощущаю… Жена замирает. Нет! Запаха нет. Точнее, он есть! Но другой. Совершенно не этот. Ну, и что? Приняла. И поставила к прочим. Возможно, жалеет, не хочет использовать? Это пока…

— Борь, — говорит, — Уходи.

— Не уйду, — обнимаю за плечи.

— Мне неприятно, Борис, — добавляет она равнодушно.

— Что именно? — пробую кожу губами. Ведь где-то должна быть заветная кнопочка…

— Ты, — отвечает она.

Мои объятия сами собой разжимаются. А Маринка, как ни в чём не бывало, продолжает складировать в шкафчик сервиз.

Не найдя, что ответить, бреду в коридор. Ну и чёрт бы с тобой! Но почему мне так больно? Возле туфлей моих — лужа. Опять! Оседаю на пуф рядом с зеркалом.

— Маркиза! Пушистая дрянь! Ты дождёшься!

Маринка, с полотенцем, переброшенным через плечо, появляется в коридоре:

— Что случилось?

— Нассала, — киваю на обувь.

Маринка, взглянув, пожимает плечами:

— Спасибо, Маркиз!

— Спасибо? — плывут мои брови на лоб.

Вот, значит, как? Может, она приучила её? Нашептала на ушко? Чёрт! Роюсь в ящике. Благо, не всю обувь вывез. И нахожу стародавние кеды. Вот в них и пойду. А что делать? А эти пускай оставляют себе.

Глава 24. Гриша

23:30

Борис:

«Гриш, привет. Есть минутка?»

Гриша:

«Привет, мужик. Минутка есть, но если ты сейчас вывалишь какую-то дичь, она может растянуться в полноценный разбор полётов. Так что давай сразу к делу — че там у тебя накипело?».

Борис:

«Ну, в общем. Даже не знаю! И сам до сих пор в шоке от этого. Короче Лида, она же раньше работала у нас на предприятии, секретарём гендира. А потом ушла, когда я попросил. Ну, не то, чтобы прямо из-за меня. Хотя мне хочется так думать. В общем, она вернулась на работу. Она опять секретарь. Я не знаю, Как она это провернула. У него столько секретуток сменилось с тех пор. А теперь, я с утра прихожу — = она там сидит. Это сюр какой-то вообще».

Гриша:

«Вот это поворот. Значит, Лида снова в игре, да ещё и на том же месте. Ты же вроде говорил, что она ушла из-за тебя — или это была просто твоя фантазия? Может, она вообще не в курсе, что ты там себе напридумывал, и просто вернулась, потому что гендир её зазвал обратно?

И главное — что ты теперь чувствуешь, когда видишь её? Бешенство, тревогу, или где-то в глубине души гложет мысль, что это не просто так?

Кстати, а если бы она прямо сегодня подошла и сказала: "Я вернулась, потому что хочу, чтобы ты меня снова добивался" — ты бы повёлся или послал её нахуй?».

Борис:

«М ы с ней пересеклись в коридоре. Она сказала, что ей нужна была работа. Типа: надо же мне жить на что-то. Вот так! Типа, я вообще не причина. Я говорю: других мест мало? А она говорит: мне тут нравится! И всё».

Гриша:

«Ну у неё ответ, конечно. "Мне тут нравится" — это как будто она тебе нарочно мозг ебёт, чтобы ты сидел и гадал, что она на самом деле имеет в виду. Или ей правда похуй, и она реально вернулась просто потому что удобно.

Ты вот говоришь, что она не считает тебя причиной, но мне кажется, ты сам до конца не веришь в это. Иначе бы не парился. Так что давай начистоту: тебя больше бесит, что она вернулась, или то, что она делает вид, будто ты для неё вообще пустое место?

Кстати, а если бы она завтра подкатила к тебе с чем-то вроде "ну что, снова коллеги, может, повторим?" — ты бы в принципе был не против или уже настолько закипел, что даже мысль об этом тебя бесит?».

Борис:

«Бля, я вообще в полном ахуе от её поведения! И главное, если ей на меня плевать, то как бы нормально, что она вернулась. Но она же говорила мне о любви, прощения просила, обратно просилась. И как понимать? Ей же должно быть в первую очередь больно меня видеть! Врала? Или наоборот пришла, чтобы видеть почаще? Хрен разберёт, что у баб на уме».

Гриша:

«Ну ты и влип в классическую женскую игру. Лида либо мастерски ебёт тебе мозги, либо сама не понимает, чего хочет. С одной стороны, если ей правда похуй, то зачем возвращаться именно туда, где ты? С другой — если она до сих пор в тебя втюряна, то почему ведёт себя так, будто ты просто столб в коридоре?

Вот что реально интересно: когда она говорила про любовь и прощения — это было искренне или просто манипуляция, чтобы ты её не выгонял? Может, она просто ждёт, когда ты сам начнёшь к ней подкатывать, чтобы потом снова иметь над тобой власть?

И главный вопрос: если она действительно пришла, чтобы быть ближе к тебе, но делает вид, что ты для неё никто — насколько тебя это заводит? В глубине души тебе нравится эта неопределённость, или ты уже