Сердце в пустыне - Лора Бекитт

– Ты о Зухре? – перебил Алим.

– Да.

Молодой человек облегченно вздохнул и вновь рассмеялся.

– Ты – чудо, Зюлейка! Я бы не просто ее искусал, а перегрыз бы ей горло! Не представляешь, насколько я рад тому, что ты поставила Зухру на место! А с Джамилей подружилась?

– Кажется, да.

Алим подошел к ложу и склонился над ней.

– Я по тебе соскучился!

Его лицо не было лицом повелителя, господина – он смотрел на нее глазами влюбленного мальчишки.

– Ты такая красивая!

– Это рубашка Джамили, – пробормотала Зюлейка.

– При чем тут рубашка! Я хочу сказать, что ты красива сама по себе. – Он протянул к ней руки и крепко обнял. – А рубашку лучше снять.

Молодая женщина исполнила просьбу мужа, он тоже разделся. В неярком сиянии подвешенных к потолку светильников тело Алима казалось золотистым, будто обласканным солнцем. В светлых глазах вспыхивали яркие огоньки. В его движениях сквозила сила и сдержанная, чисто мужская грация. Он казался Зюлейке самым прекрасным, самым желанным мужчиной на свете, и она в сотый раз сказала себе, что его любовь стоит любых жертв.

Алим вдыхал запах ее кожи, ее трепещущего тела. Никогда еще он не чувствовал себя таким ненасытным и с радостью повторял: впереди вся ночь, много ночей, целая жизнь! Зюлейка ощущала ни с чем не сравнимый аромат мужского тела, предвещающий слияние с женщиной. Ей казалось, что пахнет цветами и медом, и это лишало ее воли, затуманивало разум. Реальный мир, полный ненужных переживаний и мелочных забот, остался за стенами их спальни. Тела подчинялись единому слаженному ритму, а сердца бились, как сумасшедшие.

Настоящее вспыхнуло и рассыпалось яркими искрами, как ее чувства и мысли. Внезапно Зюлейка поняла, что ей не надо о чем-то заботиться и переживать, не надо бояться, – ей нужно просто любить. Без оглядки, без напряжения, без страха перед будущим. Любить и быть любимой.

Падающие звезды прочерчивали черное небо огненными полосками. Темно-синяя глубина Вечности была до края переполнена созвездиями – серебряными монетами, которым нет ни числа, ни цены. Вечности, которая так же мала перед взором Аллаха, как мала песчинка под копытом верблюда.

Засыпая в объятиях друг друга, влюбленные думали: «Как прекрасен мир! Как хорошо жить на свете!».

Джамиля застала Зухру в саду, в беседке, где та медленными глотками пила ароматный кофе, время от времени протягивая руку за фруктами: янтарными дольками апельсинов и нежнейших персиков, ломтиками пахучей медовой дыни. Блюдо, на котором были разложены фрукты, поражало своей красотой: бледно-желтое, с металлическим глянцем и изображенным на нем синим павлином с пышным черно-зеленым хвостом.

Облаченная в тончайшую изумрудно-зеленую рубашку, искусно причесанная, Зухра выглядела безупречно. Тонкую талию женщины обвивал пояс из широких золотых звеньев, на грудь спускались бесчисленные ожерелья и цепочки. Девушка улыбнулась.

– Привет! Как провела ночь?

– Мне мешало вон то окно.

Зухра указала на распахнутые ставни комнаты, в которой спали, крепко обнявшись, новоиспеченные муж и жена. Солнечные блики отбрасывали янтарные тени на их лица, выглядевшие удивительно красивыми и безмятежными.

– Нам надо привыкнуть к тому, что отныне в нашем доме есть счастливая супружеская пара.

– Я никогда не смирюсь с тем, что в моих владениях поселилась дикарка! – чеканя каждое слово, заявила Зухра.

Джамиля предпочла промолчать. Она прекрасно помнила о своем обещании сопровождать Зюлейку на рынок. Девушка боялась, что Зухра заявит: «Или я, или она». Однако женщина ничего не сказала. Зухра хорошо понимала: лучше заручиться незримой поддержкой союзницы своего врага, чем действовать в одиночку.

Когда Зюлейка вышла к Джамиле, та вновь удивилась выражению ее лица: в нем была победа над страхом и душевной болью и вместе с тем – трогательная девичья мягкость.

Увидев на жене Алима все ту же рубашку, Джамиля спросила:

– Мы идем за покупками? Ты завтракала?

Зюлейка кивнула. Обилие и разнообразие блюд смутило ее, внушило благоговейный страх. Здесь были нежнейшие лепешки, артишоки, копченое мясо, всевозможные фрукты и сладости. Таким количеством пищи можно было без труда накормить с десяток бедуинов и их семей.

Когда они вышли за ворота, молодая женщина промолвила, стыдливо потупив взор:

– Прости за вчерашнее. Я не хотела так обращаться с Зухрой!

– Забудь и впредь поступай так, как тебе велит сердце, но при этом постарайся не лишаться разума, – ответила Джамиля.

На рынке их встретили многообразие запахов и непрерывный, невнятный гул голосов, столь привычный слуху Зюлейки в былые времена. Молодая женщина с трудом верила в то, что вернулась в мир, который некогда представлялся ей навсегда потерянным. Где-то здесь по-прежнему торговал Касим; она могла войти в его лавку, предстать перед изумленным взором дяди и сказать, что жива и даже счастлива, но… В глубине души Зюлейка чувствовала, что время празднования победы еще не пришло.

Охваченная неожиданным порывом, она обратилась к Джамиле:

– Я хочу стать такой, как ты!

Девушка смутилась.

– Такой, как я? Зачем? Почему?

Зюлейка ответила вопросом на вопрос:

– Ты умеешь читать и писать?

– Да.

– Я тоже хочу научиться.

На лице Зюлейки застыло выражение отчаянного упорства, вызова судьбе, что несказанно удивило Джамилю.

– Полагаю, Алиму все равно, знаешь ли ты грамоту, – мягко произнесла девушка.

Зюлейка могла не раздумывать над тем, желанна ли она, ибо страстные поцелуи Алима говорили сами за себя, но… Она бесконечно ценила сосредоточенность и серьезность, сквозящие в прямом взгляде его кристально-чистых голубых глаз, скромное благородство, украшавшее его поступки, и желала… нет, не сравняться с ним, а быть достойной его. Не только как женщина – как человек.

Они пошли дальше, увлеченно беседуя. В порыве неожиданной откровенности Зюлейка рассказала Джамиле о своей жизни у дяди Касима, о первом замужестве. Однако умолчала о том, что у нее есть сын.

– А ты? Ты не хочешь снова выйти замуж? Ты по-прежнему любишь Хасана?

Джамиля растерялась. По-видимому, Алим не сказал Зюлейке про Амира. С момента кончины Хасана молодой человек вел себя так, будто всегда был единственным сыном в семье.

– Нет, – ответила девушка, – мне не суждено полюбить дважды.

«Как это случилось со мной», – подумала Зюлейка.